Сказка на ночь

Как именно проходила процедура опознания? Мне кажется, лишь я могла бы точно определить, Рустам это или нет.

— Это Рустам.

— Олег…

— Я понимаю, тебе больно, однако нужно срывать пластырь сразу. Не хочу тешить тебя глупыми надеждами. Полиция все проверила. Они в курсе того, насколько умен твой муж. Никто бы не повелся на подставное тело.

— Тогда почему… обезображено… я не… верю, — бормочу сбивчиво, потому как меня накрывает истерика и мысли спутываются. — Может, это не он?

— Шрамы совпадают.

— У него было много шрамов, — нервный смешок вырывается из горла. — Некоторые серьезные, а некоторые совсем незаметные. Откуда они знают?

— Все очень хорошо изучили.

— Кто-то намеренно изуродовал Рустама? Его лицо. И… должна быть причина. А если он не бежал? Если его похитили и перевезли в другое место?

— Тело находилось в реке несколько дней, — говорит брат после паузы. — Все случилось естественным путем. Никаких следов борьбы или механического воздействия.

— Он что, просто упал в реку? — истерически смеюсь.

— Вроде того. Пытался покинуть Германию по воде. Вероятно, прятался где-то на корабле или на яхте. Возникла угроза, его могли заметить. Он решил скрыться и не рассчитал собственные силы, не справился с течением.

— Нет, нет, — повторяю будто заведенная. — Рустам не мог умереть.

Отключаю телефон. Отправляю в сумку.

Гад. Сволочь. Как он мог так со мной поступить? Не предупредил, не пояснил, толком не подготовил. Бросил короткую фразу, загадал чертову загадку и пропал.

Дьявол. Я его лично прибью, когда вернется.

А он вернется. Точно. Он всегда возвращается.

* * *— Мне нужно взять отпуск, — прямо сообщаю Моро о своих планах. — Короткий. Сразу после завершения недели моды.

— Ты нужна мне здесь, — ровно отвечает дизайнер.

— Всего несколько дней…

— Нет, — улыбка не покидает его лицо, настораживающая, обманчиво-мягкая. — Ты нужна мне навсегда. Без выходных.

— По контракту я имею право на отпуск.

— Через месяц работы, верно, — кивает Моро. — Не раньше.

— Но там также отмечено, что у меня два выходных каждую неделю, не считая форс-мажора, который через пару дней завершится, — стараюсь звучать спокойно, однако раздражение внутри нарастает. — Я бы могла взять как раз…

— Нет, — обрывает Моро. — Ты не можешь покинуть Париж.

— Почему?

— Я творю, — заключает невозмутимо. — Моя муза не может просто взять и упорхнуть. Не сейчас, Юленька. Потом у тебя обязательно будет отпуск, но вот ближайшие дни ты точно не сумеешь взять. Отдыхай. Гуляй. Отсыпайся. Но исключительно здесь. В черте города. Страну покидать нельзя.

— Это же… странно, — не представляю, как приличным образом сформулировать все то, что сейчас ощущаю, эмоции бурлят, перекрывают собою абсолютно все остальное.