Молот Пограничья. Книга II

— Не ожидал, что мы встретимся так скоро, Павел Валентинович. Разве дело, которые вы расследовали на Пограничье, не закрыто?

— Закрыто, — кивнул Орлов. — Однако у его величества еще остались вопросы. И я намерен оставаться здесь, пока не отыщу все ответы на них.

— Полагаю, государя интересует, что здесь творится. Отлично его понимаю. — Я постарался, чтобы мои слова хотя бы не сочились ехидством. — Меня тоже — в высшей степени. И я тоже желаю выяснить, что именно происходит вокруг.

— А вы не знаете? — Орлов приподнял бровь. — Или стрельба у лесопилки в вотчине Горчаковых обошлась без вашего участия?

Уже знает. Точнее, знал еще до того, как колонна из двух автомобилей, груженых моими боевыми трофеями, поднялась к Гром-камню. Я мог только догадываться, какие источники у его сиятельства, но работали они проворнее некуда.

Пожалуй, даже чуть быстрее телефонной связи.

— Стрельба? Да, припоминаю что-то такое. Вам скорее бы стоило обратиться с вопросами почтенному Ольгерду Святославовичу. — Я обернулся и кивнул в сторону Ижоры. — Впрочем, он наверняка сказал бы вам тоже, что скажу я: князь вправе сам вершить суд на своих землях.

— В соответствии с государевым законом, — напомнил Орлов, ухмыльнувшись. — И какой же суд совершили вы, Игорь Данилович?

— Честный и справедливый, — невозмутимо ответил я. — На который никто не посмеет жаловаться. Иными словами, нам с Ольгердом Святославовичем пришлось разобраться своими силами — раз уж государь, как вы в свое время заметили, не имеет никакой возможности нам помочь.

— Увы, — вздохнул Орлов. — Однако я все же желаю разобраться…

— Тогда займитесь вольниками, Павел Валентинович.

Я вдруг почувствовал, что начинаю уставать от этого разговора. Может, и важного, однако почти лишенного смысла — раз уж столичный канцелярист решил выпытывать что-то у меня. Вместо того, чтобы взять Зубовых за жабры и тряхнуть как следует.

— Займитесь вольниками! — повторил я. — И там бардаком, который творится за рекой. Вы не хуже меня знаете, кто подстроил налет на лесопилку. И чьи уши торчат из любой грязной истории, которая случается на Пограничье. Каждая собака здесь слышала, что Зубовы скупают добычу искателей. — Я достал из кармана сине-желтый шеврон с черной птицей. — Однако свидетелей вы не найдете, и на суде любой будет молчать, как рыба. Его сиятельство Николай Платонович держит за горло всех, от самого нищего вольника до градоначальника в Орешке.

Пожалуй, я уже наговорил лишнего, но останавливаться почему-то не хотелось. Моя злость передалась и Вулкану, и он тут же поджал уши и сердито заворчал, явно примериваясь, как бы половчее отгрызть его сиятельству какие-нибудь лишние части тела.

— Хватит, — поморщился Орлов.