Найдена

Ты в тепле, в сытости, а ей каково? – Он взглянул на меня: – Ты небось сирота?

– Сирота… – Голос у меня срывался. Чем дольше смотрела на Коснятина, тем отчетливее вспоминала ночь с Горясером.

– Чем кормишься? – поинтересовался посадник.

Я не расслышала вопроса. Одноглазый подтолкнул меня под локоть:

– Отвечай, дура, на что живешь…

– А? Пою, – невпопад ответила я. «Горясер, Горясер, Горясер», – вертелось в голове. Тело вспоминало его объятия, его дыхание обжигало мои губы, шею, грудь…

– Пошли, что ли… – – раздался над ухом голос одноглазого, и я очнулась. Ни Коснятина, ни толпы вокруг уже не было."

"– Во дуреха… – сокрушался одноглазый. – Сам посадник с тобой заговорил, а ты встала как оглашенная, ни бе ни ме… А могла бы о любой милости попросить. Глянулась ты ему. – Одноглазый оценивающе осмотрел меня и причмокнул: – Не мудрено, что глянулась. Он хоть и княжьего роду, а мужчина хоть куда и в девках толк разумеет. Мимо такой красавицы лишь слепой пройдет. Только прибрать бы тебя, умыть, приодеть…

Мы вышли на площадь.

– Вперед не пойдем, – заявил одноглазый. – Сзади постоим поглядим.

Я кивнула и принялась выискивать в толпе лицо Дарины. Однако народу было слишком много. Позади толкались те, что победнее, в передних рядах – купцы, простые дружинники и мастеровые люди, а на возвышении, подле княжьего места, – бояре и старейшины. Мой взгляд натолкнулся на знакомое синее корзно Коснятина.

Толпа зашумела, задвигалась, бедняки сняли шапки. Шел князь. Я вытянула шею. Ярослав оказался молод. Близко посаженные карие глаза князя глядели строго и уверенно, со лба свешивалась золотистая челка. Такая же была у его деда – Святослава.

Грузно ступая, он поднялся на возвышение и поднял руку. Шум на площади стих.

– Поклон и почет вам, новгородские люди, – произнес Ярослав. – Собрал я вас в худые времена. Брат мой Святополк сел в Киеве. До меня доходят дурные слухи. Коли есть средь вас такие, кто может…

Эти слова послужили для меня сигналом. Пришло время выполнить данное Дарине обещание. Я стиснула кулаки, зажмурилась, приподнялась на цыпочки и громко выкрикнула:

– Правда те слухи, князь! Я видела смерть Глеба и слышала, как Святополк подговаривал вышегородских бояр умертвить Бориса! Я свидетельствую против твоего брата!

То ли я оглохла, то ли на площади наступила жуткая тишина…

Я открыла глаза и сжалась под тысячей изумленных взглядов. «Что же я наделала, – мелькнуло в голове, – перебила князя!»

– Кто сказал эти слова, покажись! – произнес Ярослав.

Отступать было поздно.

– Я…

– Поди сюда.

Толпа расступалась предо мной, словно перед самой Смертью-Мореной. Мимо плыли чужие лица, за плечами поползли шепотки…

Я шагнула на первую ступень возвышения, поймала удивленный взгляд Коснятина и упала.