Наследие некроманта

Обвел толпу глазами поверх свитка, и под его взглядом гомон и шум затихали, словно по волшебству, пока на площади не воцарилась мертвая тишина. Убедившись, что все затаили дыхание, мужчина опустил глаза вниз и, откашлявшись, начал читать вслух:

— Внимание всем! Слушайте и не говорите потом, что не слышали! Сегодня здесь будет казнен Квинтес Лоркис, родом из деревни Дымные Берега! Он обвиняется в убийстве четверых людей. Среди жертв двое мужчин, в их числе его собственный отец Люмери Лоркис, беременная женщина и пятилетний ребенок! Все убийства совершены безо всякой причины и повода!"

"Услышав упоминание о ребенке, люди пришли в еще большее неистовство.

— Убийца!

— Четвертовать его!

— Сжечь живьем!

Стоящий рядом с плахой Квинтес поднял голову и бледно усмехнулся разбитыми и вспухшими губами.

— Он еще усмехается, тварь мерзкая!

— Детоубийца!

Поняв, что если они не поторопятся с казнью, то люди устроят самосуд и разорвут преступника в клочья, мужчина в черном камзоле кивнул палачу, свернул свиток и торопливо протараторил:

— За совершенные злодеяния Квинтес Лоркис приговорен к казни через обезглавливание!

Стоявшие рядом с Квинтесом стражники сноровисто уложили его на плаху лицом вниз.

— Смотри, сын! — глухо пробормотал отец, железной хваткой стискивая мое плечо. — Смотри и запоминай!

Сверкающее лезвие топора взмыло вверх и под единодушный вздох собравшихся людей резко обрушилось вниз с глухим чавкающим звуком. Брызнули густые струи ярко-красной крови, отсеченная голова с глухим стуком покатилась по доскам, обезглавленное тело осталось на месте, но в нем уже не было жизни.

Палач ухватил голову за длинные волосы и под глухой рев толпы поднял ее высоко в воздух.

Квинтес Лоркис был казнен.

Горожане еще что-то кричали, мужчина в черном камзоле пытался их перекричать, но всего этого я уже не видел — меня обильно выворачивало наизнанку, пачкая рвотой бок отцовского коня и попону. Леденец выпал из моей ладони и, ударившись о булыжную мостовую, разлетелся на мелкие красные осколки, показавшиеся мне каплями крови.

Один из стоявших рядом горожан брезгливо отпрянул в сторону и процедил:

— Вот гаденыш!

В следующую секунду Рикар оказался рядом, и от сокрушительного удара в челюсть ворчун улетел в толпу. Ухватив меня за шиворот, отец успокаивающе пробормотал:

— Все. Все уже, — и добавил, обращаясь к Древину и Рикару: — Поехали отсюда.

Покачиваясь на крупе лошади отца, я старался не смотреть в сторону окровавленного помоста, вокруг которого еще бушевала людская масса. Я глядел вниз, на шею лошади, и был твердо уверен лишь в одном — я больше никогда не буду есть леденцы. Никогда. Особенно красные…

Глядя вслед оживленно спорящим мастерам, я неопределенно покачал головой.