Наследница (СИ)

Подростка, который говорит «спасибо», она последний раз видела в американском фильме про идеальную семью. Юности не свойственна ни мудрость, ни вежливость. Это как надо прессовать ребенка, чтобы тот тебя благодарил? Ясмин поёжилась и прошла прочь с арены. Мастера Эгира уже унесли, тотем Таволги ушёл, только мастер Файон все ещё расслабленно сидел на месте. Словно бой даже не развлёк его. Но обернувшись у первой ниши, Ясмин поймала его взгляд, полный ненависти.

— Один день, — сказал Файон одними губами.

Он был по ту сторону арены, но Ясмин услышала. Проклятый голубиный слух докладывал ей обо всех звуках в округе.

Ясмин резко отвернулась и бросилась к выходу.

* * *

Оказывается, она произвела фурор. Фурор разогрелся к самом обеду, а к вечеру взялся праздновать. Пьяная молодежь, не то нализавшись каких-то смол, не то нанюхавшись благовоний, осаждала дом Ясмин, лезла в окна и требовала ее присутствия. И какая-то маленькая, едва заметная глазу часть Ясмин требовала пойти и припасть к источнику веселья.

«Все равно ничего не изменить», — разумно говорила часть. — «Хоть оторвёмся!»

Но Ясмин держалась. Она понимала собственный защитный механизм.

А потом Абаль не вернётся?

В дом постоянно ломились. Консулы стояли насмерть, но Ясмин по-детски залезла под стол и натянула до пола скатерть.

В самодельной четырёхстенной коробке одиночество стало острее. Время шло быстрее, сжирая драгоценные минуты. Секундная стрелка колола в самое сердце. Ясмин пыталась думать, как выкрутиться из сложившейся в брачную лилию ситуации, а думала только о секундной стрелке.

Сначала она смотрела в темное окно, за которым стоял веселый гул, потом утащила громадный мягкий плед и улеглась прямо на полу. Бахрома на скатерти щекотала ей лицо, и Ясмин все время хотела отодвинуться. Но почему-то не отодвигалась.

Она поняла, что спит только когда Абаль легонько стукнул ее по носу.

— Темной ночи, Яс, — сказал он с невеселой улыбкой.

Ясмин оглядела его и с удивлением поняла, как память обкрадывала ее все это время. Ум незаметно начал стирать из памяти неуловимые штрихи. Чуть обветренные губы, изгиб недоуменно заломленной брови, яркость глаз.

— Ты мне снишься, — твёрдо заявила Ясмин. — Ты…

Голос у неё дрогнул. Не успев договорить, она с визгом бросилась ему на шею.

— Аль, — зашептала она, как молитву. — Аль, Аль, Аль…

На миг глубина собственных чувств испугала ее. Его имя было ключом к бездне. Хорошо, что она спит и видит сон, и Абаль, которого она видит, никогда никому не расскажет об этом.

Ну. Об этом.