Наследница (СИ)

Ты видишь в нем волшебного принца, но понятия не имеешь, что находится в его красивой голове. Невозможно… Просто невозможно ужиться с человеком, который прошёл немыслимые испытания и не получил базовой любви.

В дверь снов застучали, но мама прислонилась к двери спиной, словно блокируя выход.

— Почему же не получил? — удивилась Ясмин. — И у него была мать. Мне же было достаточно тебя одной, чтобы вырасти адекватным человеком. Вот и он справится.

— Если бы он гневался или ненавидел, если бы был жесток, с ним ещё было бы можно иметь дело, — попыталась мама снова.

 — Но он спокоен, как лесное озеро, как много от человека осталось в нем?

Ясмин хмыкнула, бросив взгляд на руны запястья. У неё был цветок и мама. Всего год назад — ещё до маминой смерти — она бы прислушалась. Она бы испугалась.

— Если бы он был жесток, никакого дела я бы с ним иметь не стала.

— Но после всего, что он пережил… — мамин голос дрогнул. — Жить и не знать, что чувствует человек на другой стороне постели. Что думает и вынашивает его сердце… Хотя бы ты должна остаться и жить счастливо.

Она с мольбой протянула к ней руки.

Постаревшая, усохшая от бесконечных лишений, в простом хлопковом платье. Человек немыслимого таланта, который, однако, всего лишь человек.

— Никто не знает, что думает другой, — мягко сказала Ясмин. Взяла маму за руку и отвела от двери, за которой, судя по голосу, вопил Верн. — И никогда не узнает. Ну чем не счастье?

* * *

В дальнейшем, Ясмин решила причислить встречу с друзьями к личному подвигу. Едва они вышли за дверь, она без всяких экивоков обняла вмиг подобревшего Хрисанфа, а после и Верна, который повёл себя неожиданно сдержанно.

Но глаза у него блестели знакомой радостью и он нежно гладил ее по спине, как уставшую лошадь, пока Абаль не намекнул ему, что погладить Ясмин он сможет и без его участия.

— Я же во сне, — с полуутвердительной интонацией сказала Ясмин. — Могу хоть обнять.

— Ты такая искренняя, — Айрис подошла поближе, разглядывая их троицу. — Я за всю жизнь обнималась только с мамой.

— И все? — с удивлением вдруг уточнил Верн.

— И все, — отрезала Айрис и отвернулась.

Верн приобрёл черты отвергнутого щеночка и надулся. Абаль хмыкнул.

К удивлению Ясмин за порогом лаборатории лежал не лес, а сад, хотя всего половину двоечасия назад они видела выжженное пятно на его месте. Пятно и рунный круг. А теперь вокруг цвели глицинии, в темной листве влажно блестели сливы и глянцевые точки вишен. На горизонте пролились первая кровь рассвета.

— Мы ведь во сне?

— В небытие, — напомнил Абаль. — Все, что ты видишь — своего рода иллюзия. Память тела. Большинству привычно увидеть здесь сад, и мы его видим, а если захотим увидеть дом, то увидим дом.