Наследница (СИ)

Такие вещи дозволяются только самой близкой родне или возлюбленным. Даже лучшим друзьям не позволено сокращать имена. Все же желание злоупотребить доверием слишком велико.

— Хочешь, называй Ами, — сказала она сахарным голоском, который делался особенно приторным, когда она злилась. — А я буду называть тебя Аль. Здорово, правда? Так сближает.

Она ждала, что Абаль разозлится. Или хотя бы посмеётся и предложит забыть о сказанном. Одно дело, когда тебе делается обязанной девица со сложным положением, другое — Судья и глава Чёрных консулов. Весьма неравноценно.

— Есть два человека, которые называют меня малым именем, но оно сокращается как Баль, — сказал он, помолчав.

Не мать, мама. От этих слов откликнулось что-то глубоко в груди, слишком близкое, слишком родное. Что-то вроде одной травмы на двоих.

Коса у Абаля растрепалась, лицо белело в вечернем сумраке восковой маской. Они уже проехали центр Астрели, и многие господа, так же едущие в ландо или прогуливающиеся по зелёным дорожкам, косились на них с изумлением. Но они держались за руки и молчали, словно соединенные общей тайной.

Ландо плавно качнулось у дома. В окно выглянула встревоженная Айрис, но не вышла. Только смотрела, изучая настороженным взглядом Абаля.

— Мой отец этим тебя зацепил? — тихо спросил он. Ясмин уже успела остыть, отпустить его и наполовину выбраться из ландо. — Мол, ты оставишь моего сына, а я никому не скажу, что тебе место в казематах?

Он легко выпрыгнул из ландо, но едва протянул к ней руку, Ясмин отшатнулась. Айрис тут же наполовину выпала из окна:

— Помощь нужна? — спросила она деловито.

— Конечно, нет! — возмутился Абаль, но не очень искренне.

Айрис, да и сама Ясмин, посмотрели на него с возмущением.

— Я скоро, дай мне несколько минут, — с трудом контролируя подрагивающий голос, успокоила Ясмин сестру.

Оттеснила Абаля куда-то к темным кустам жимолости, просверкивающей фиолетом ягод в свете солнечных фонарей. Уже хотела усадить его на старую посеревшую от дождей скамью, но Абаль перехватил инициативу. И на скамейку осела сама Ясмин, а Абаль навис сверху гигантским соколом.

— Так чем тебя держит мой отец, если не этим?

Она даже не сразу поняла, о чем говорит Абаль.

Здесь было совсем темно, свет фонарей не доходил даже до края платья, лёгшего на траву, но Ясмин вдруг отчётливо поняла, что Абаль вовсе не ласков и не весел, это просто одна из сотен его масок для выхода в свет. Просто здесь, наедине, он становится собой, а не гламурным принцем на розовом вечере. И прямо сейчас этот принц зол.

А она, вместо того, чтобы испугаться, жадно ловит его дыхание, голос, тепло рук.

— Нет, — сказала она.