Не подарочки для полковника. Воронцовы (СИ)

— Знаю, кто ты! — выпаливает недружелюбно дочка, — любовник моей матери.

Матери?

Любовник?

Как она разговаривает. Какие вольности позволяет себе.

Скриплю сжатыми челюстями, но молчу.

— Миша, ужинать будем. Я купила фастфуд! — улыбаюсь обоим. — Как чувствовала, что сегодня праздничный вечер.

— Заметил, — усмехается Михаил. — Запах жаренных крылышек тебя преследует, вся пропиталась им…

Если бы сейчас не было Стефы, Мишаня бы продолжил: — … так и съел бы тебя! И наш ужин закончился бы в спальне, так и не начавшись на кухне.

Но ситуация изменилась до неузнаваемости. Моя дочь теперь с нами. Я счастлива до небес, но пока не знаю, как нам жить втроем. Придется учиться.

Не хочу, чтобы мой мужчина отдалился от меня. При этом желаю каждую свободную минутку проводить с дочерью.

После молчаливого ужина остаюсь на кухне, складываю посуду в машинку, думаю о том, как жалко, что нет на свете волшебства.

Стефания дома, а атмосфера вокруг дышит нервозностью и тревогой. Ощущаю кожей присутствие Петрова через дочь и ее поведение. Сказать ничего не смею. Если трону ее отца, будет хуже.

Я знаю. Дочери всего десять, но характер уже имеется.

— Нет! Не так, — слышу крики дочери из гостиной, куда она ушла с Михаилом.

— О, боги! Что стряслось? — бегу к ним.

Застываю на пороге, рассматривая Мишу и Стефу, сидящих за столом.

— Неправильный ответ, — Стефа бросает карандаш на пол.

— Что делаете? — глажу обоих по спинам, успокаиваю.

— Решаем математику, — бурчит жених, бросая взгляд исподлобья на кривые каракули дочки в тетради.

— Понятно.

Три дня проходят как во сне. В плохом сне. Стефа не дает нам побыть наедине ни минуты. Утром будит нас, заставляет меня заниматься с ней музыкой, вечером не дает Воронцову пообщаться с сыновьями, забирает всё внимание себе. Забываем о сексе насовсем, она всегда заходит к нам в неподходящее время.

Не понимаю, что случилось с дочерью.

Еще недавно она была культурным, воспитанным ребенком.

А сейчас…

Будто пытается убить наши отношения с Мишей.

Не может быть, зачем ей это?

Может, ревнует меня к Воронцову?

— Потерпи, пожалуйста, — утешаю мужчину, — она ребенок. Скоро поймет, что ты хороший. Самый лучший, — глажу бритую щеку Миши.

Наутро четвертого дня Стефания приводит нас в полное замешательство.

Садимся завтракать, и тут она заявляет Мише:

— Я вас не люблю!

Поперхнувшись, мой откладывает кусок хлеба в сторону, внимательно глядит на борзую Стефу:

— Это еще почему?

— Вы хотите уволить моего папу! Вы подлец!

— Что?.. — в ужасе гляжу на дочь. — Стефания, принеси извинения. Немедленно.

— Не буду, — спорит со мной, отодвигая тарелку.

— Кто тебе это сказал? — разворачиваю стул с наследницей, заглядываю ей в серые настырные глаза.