Твоя на одну ночь

Она оглядела меня с головы до ног и резко спросила:

– Что вам угодно?

Я была одета в строгое темное платье и в этой поездке предпочла обойтись даже без скромных жемчужных сережек в ушах. И мадам Муссон, кажется, не увидела во мне достойной своего уровня собеседницы.

– Сударыня спрашивает мадемуазель Бонье, – дрожащим голосом сообщила служанка."

"– Вот как? – усмехнулась хозяйка, сделав стойку как охотничий пёс, увидавший добычу. – Надеюсь, ты сказала ей, что Мелани не вольна принимать в моем доме своих гостей? И что у мадемуазель Бонье есть обязанности, манкировать которыми она не имеет права? И как раз сейчас до самого обеда она будет читать мне жизнеописание его величества Ричарда Завоевателя.

– Да-да, – нетерпеливо подтвердила я, – всё это мне уже сообщили. Но, боюсь, сударыня, что я вынуждена настаивать на встрече с мадемуазель, потому что прибыла к ней издалека по важному делу.

Я уже собиралась назвать себя и не сомневалась, что после этого к моим словам будет совсем другое отношение, но мадам Муссон не пожелала меня дослушать.

– Мне нет никакого дела, откуда вы прибыли. Свободное время мадемуазель Бонье – во вторник с трёх до семи пополудни.

Она воинственно подбоченилась.

– Разумеется, сударыня, вы можете устанавливать в своем доме любые правила, – рассердилась я, – но надеюсь, вы позволите вашей служанке хотя бы передать мадемуазель Бонье, что ее спрашивала герцогиня де Трези?

Губы хозяйки тут же растянулись в заискивающей улыбке, а во взгляде ее появился испуг. Служанка же отвесила мне столь низкий поклон, что после него с трудом смогла принять прежнее вертикальное положение.

– О, ваша светлость! – защебетала мадам Муссон. – Простите нам наше невежество! Мы в провинции давно уже отвыкли принимать столь важных гостей. Прошу вас, проходите. Сильви, да что же ты стоишь? Вели мадемуазель немедленно прийти в гостиную и принеси нам пирожных и травяного чая.

Меня устроили на мягком диване со множеством маленьких расшитых цветами и бабочками подушечек. Хозяйка излучала такое радушие, что мне стало тошно.

– Мы слышали о безвременной кончине его светлости. Примите наши искренние соболезнования.

На пороге почти бесшумно появилась девушка лет двадцати пяти – милая, но какая-то совершенно неяркая. Тусклые волосы ее были зачесаны на прямой пробор и будто прилизаны – ни единая волосинка не выбивалась из скромной прически. Белесые брови, серо-зеленые глаза и бледные губы. Казалось, она нарочно делает всё, чтобы не привлечь ни толики чужого внимания. С нее будто смыли всё, на чём мог остановиться взгляд.