Твоя на одну ночь

Мне казалось, что я держалась довольно непринужденно и уверенно, но когда стоявший в очереди передо мной мужчина, обернувшись, вдруг спросил: «Сударыня, вы первый раз во дворце?», я почувствовала, что краснею.

Это уже было нарушением этикета. Мы не были представлены друг другу, и он не имел права обращаться ко мне. Впрочем, он, должно быть, и сам понимал это, потому что, не дождавшись моего ответа, поспешил пояснить:

– Надеюсь, сударыня, вы не являетесь строгим поборником церемоний? Признаться, сам я их терпеть не могу. Прошу прощения, я не представился – маркиз Намюр к вашим услугам.

Он был средних лет, с гладко выбритым лицом и смешинкой в карих глазах. Он явно скучал, и, наверно, именно скука побудила его ко мне обратиться.

– Герцогиня де Трези, – сухо сказала я, не удостоив его даже кивка. Раз он не любит церемонии, то к чему утруждаться?

– О! – теперь он смотрел на меня с куда большим любопытством. – Я был знаком с его светлостью. Я намеревался нанести вам визит после его кончины, но, к сожалению, был далеко от столицы.

Я ничего не сказала, хотя, признаться, я была рада, что он со мной заговорил.

Это позволило мне почувствовать некую принадлежность к здешнему обществу. Стоять и долее в гордом одиночестве, когда вокруг тебя все здороваются и общаются друг с другом, было невыносимо.

– Давно ли вы прибыли в Луизану, ваша светлость?

На сей раз я помедлила только пару секунд. Мне нужно было принять решение – блюсти ли этикет или позволить себе начать обзаводиться знакомствами прямо на лестнице. И я выбрала второй вариант.

– Только вчера.

– Надеюсь, путешествие прошло благополучно? Трези не близко от столицы.

В этот момент я даже позволила себе улыбнуться.

– Да, вполне.

Мы подошли уже почти к самым дверям, и я нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Меня мучила жажда, и я мечтала оказаться в зале и выпить лимонада или даже простой воды.

Но маркиз разбил мои радужные надежды.

– За этими дверями будут еще одни, – сообщил он мне, чуть понизив голос. – И поверьте, что стоять здесь, на улице, куда приятнее, чем в душном вестибюле.

Он оказался прав, и через полчаса я уже была готова, наплевав на приличия, снова выскочить на свежий воздух.

Но, наконец, церемониймейстер объявил сначала маркиза, потом – меня, и мы оказались в огромном светлом зале.

Хрустальные люстры, лепнина на потолке, расписанные пасторальными сценами стены, картины и зеркала в золотых рамах, начищенный до блеска дубовый паркет. Здесь всё поражало чрезмерной роскошью. Но всё это великолепие отчего-то оставило меня равнодушной. Здесь всё было чересчур.

А народа в зале было столько, что если хотя бы половина не выйдет наружу, то здесь невозможно будет танцевать.