Невеста для Азата

Больно… Он спрашивает, сделал ли мне больно… Ох…

— Я чего-то ошалел от тебя, — он не отпускает, не шевелится, дышать мне по-прежнему тяжело, но теперь я хотя бы могу сделать вздох. Зверь отслеживает опять мое дыхание, и в глазах опять появляется безумное желание. Теперь я знаю, о чем думает мужчина, когда так смотрит. Знаю, чего он хочет… Лучше бы мне не знать.

— Пожалуйста… — мне удается выронить это слово одновременно с выдохом, прямо ему в губы, — пожалуйста… Я… Боюсь… Пожалуйста…

— Боишься? Меня?

— Да…

Он удивляется? Это настолько нелепо, что я даже плакать перестаю.

— Ты же все знаешь, чего боишься-то? — он внимательно разглядывает мое лицо, и в глазах вспыхивает огонь ярости.

Что я знаю? О чем он?

— Ты уже была с мужчиной… С тобой так играли? Сколько?

— Сколько?..

Я только и способна, что эхом повторять за ним пустые слова. Не понимая их значения.

— Сколько мужчин у тебя было? — терпеливо повторяет он, — до меня?

Я молчу, осознавая его вопрос. Его грязь.

Откуда он это взял? Неужели, в самом деле решил, что я…

И как мне быть? Сказать, что никого не было? Да? Все во мне требует сказать правду! Потому что нет хуже и гадостней такой лжи.

Но…

Но, быть может, если я скажу, что была с мужчиной, он откажется жениться?

Просто отправит меня родным, они от позора — спровадят обратно в родителям… И я просто не доеду домой!

Сверну к Лауре! О-о-о-о!!! Какая хорошая идея! Знать бы, что он в самом деле именно так поступит!

Пусть «поиграет», как он говорит, пусть! Я даже на это согласна! Главное, чтоб отпустил потом!

Конечно, моя прежняя жизнь прекратится, да и сама я стану другой уже.

После того, что сделали папа и мама. После того, что со мной сделали мои родственники… Не лучшей ли для меня участью будет жизнь в забвении? Без них?

Я почти решаюсь. Я практически открываю рот уже, чтоб соврать Зверю о своем постельном опыте, но в этот момент он, устав ждать, хрипит:

— Плевать. Все равно после меня никого уже не будет.

И опять набрасывается на меня с поцелуем.

Осознание его слов глушит своей безысходностью. И слезы льются опять, а Зверь отрывается от моих губ и начинает целовать щеки, мокрые виски, опять добирается до шеи, руки его рвут ворот глухого платья так, что ткань трещит от напора…

Не играет он со мной.

Зачем? Если я уже… То можно все? Любые «игры»? Почему тогда сказал, что до свадьбы нельзя? Почему согласился со мной? Или просто развлекался?

Как с игрушкой?

Зверь останавливается, смотрит опять в мои заплаканные глаза, говорит с досадой:

— Опять плачешь? Со мной в постели женщины плачут только от удовольствия. И ты будешь.