Невеста тирана (СИ)

Какой прок от красивого лица, если за ним никчемное гадкое нутро? Какой красавицей казалась тираниха… до тех пор, пока не явила всю свою суть. И теперь эта красота представлялась холодной и бесполезной. Она будто утрачивала истинный смысл. Словно звенела внутри мертвой высохшей оболочки гулкая пустота, как в детской погремушке. Пустота, которую злоба выела внутри, подобно тому, как червяк съедает налитое румяное яблоко. Пусть это и не ее вина, как утверждает Фацио. Но он и сам не знает, какой была прежде его мать. Если бы только знать, если бы суметь оценить эту перемену…

Джулия пристально посмотрела в глаза своему отражению, вычертила знак, отгоняющий беду, и покачала головой: если было бы возможно выбрать из предстоящих кар, она бы предпочла подурнеть, но не озлобиться.

Какая разница, с каким лицом жить в этом доме затворницей. В зеркало можно и вовсе не смотреться…

Будто совершая какой-то ритуал, Джулия положила зеркало обратно на столик, перевернув глянцевой стороной вниз. Но если бы все можно было решить этим простым жестом… Фацио тоже изменится, станет, как его отец. И Джулия понятия не имела, каким был его отец.

В народе гуляли лишь ужасные слухи, и никто не измерит, сколько в них истины.

Джулия была рада, что Альба с самого обеда куда-то запропала, не буравила взглядом за ее задумчивость, не задавала неудобных вопросов, на которые Джулия не могла дать ответы. Она доверяла Альбе, любила ее, но не все тайны нужно делить со слугами. Она хотела выйти на террасу, спокойно полюбоваться бухтой, пока не вернулась тираниха, но не успела — в двери без стука шмыгнула Розабелла. Подбежала, широко улыбаясь, чмокнула Джулию в щеку и взяла за руку:

— Пойдем, скорее! Там такое!

Джулия насторожилась:

— Куда? Что там?

Розабелла скорчила гримаску и лишь потянула за руку:

— Придем — узнаешь!"

"Джулия едва успела плотно закрыть дверь, запирая Лапушку в комнате, как Розабелла, смеясь, потащила ее по лестнице, юркнула в изрезанную окнами и залитую светом галерею.

В отдалении, у дверей, толпились слуги, заглядывали в комнату через головы друг друга. Услышав шаги, они рассыпались в разные стороны и замерли в поклонах.

Ступив на порог, Джулия едва не охнула. На длинном столе, на сундуках, на стойках были разложены тюки невероятных тканей.

От тончайшего белоснежного льна до драгоценной парчи и травчатого шелкового бархата. Мотки кружев и галуна. На подставке расположились рядком тесаные чурбаки, обряженные в дивные расшитые шапочки самого щегольского вида. Рядом возвышались два болвана с вырезанными лицами в платьях с пышными разрезными рукавами по последней моде. В углу, в отдалении, почтительно склонились двое почтенных мужчин и четверо совсем молоденьких безусых пареньков.