Невеста тирана (СИ)

Она даже сама себе казалась странной, будто застывшей. Ни истерики, ни бурных эмоций. Будто ее заморозили или заколдовали. Но так оно и к лучшему.

Ночь выдалась дрянной, беспокойной. Джулия вертелась под теплым пуховым одеялом, коченела, но одновременно обливалась потом, словно в лихорадке. В голове будто настырно стучал крошечный молоточек, который не позволял ни на мгновение забыться. Она все время думала о том, что бедняжке Альбе и вовсе не удастся сомкнуть глаз.

Утро приближалось неумолимо, как приговор. Вот уже посерели щели в ставнях, занимался бледный рассвет. Они уже были полностью готовы — обе: и госпожа, и служанка.

Слова Соврано все время преследовали Джулию, и она ни за что не хотела позволить ему осуществить свою угрозу — везти в том, в чем вытащил из постели. Такого не будет. Она не доставит ему этой радости. Джулия надела серое шерстяное платье с бархатной распашной накидкой. Альба убрала ее волосы в аккуратную сетку, приколола мягкую круглую шляпку. На затянутых в замшевые перчатки руках уже устроился Лапушка.

Но все еще совершенно не верилось, что через какой-нибудь час Джулия покинет этот дом, чтобы, возможно, никогда не вернуться.

Никогда… Это слово казалось сейчас таким странным… Ни-ког-да. Что значит никогда?

За ними пришли люди Соврано. В их же собственном доме хозяйничал чужак. Джулия только сейчас вдруг поняла, почему утром не прибежала сестра, почему ураганом не ворвалась нянька Теофила — их попросту не пускали эти цепные псы. И она, холодея, вдруг осознала, что принадлежит отныне другому человеку более, чем ранее брату. Власть мужа сильнее даже власти отца. И пусть брак еще не заключен, Фацио Соврано просто не позволит забыться.

И имеет ли значение, какое лицо у тирана? Нянька Теофила любила повторять, что красота, хоть и приятна, но не она главная. Если красота сдобрена дурным нравом или глупостью, уже через месяц ее попросту перестанешь замечать. Красота утрачивает всякий смысл. Марена обычно лишь кривилась. Говорила, что и в молодости нянька Теофила никогда не отличалась красотой, а такими россказнями лишь пытается оправдать свое дурное лицо. Дескать, красота — не главное. Джулии так не казалось. Теофила была неграмотной, темной, полной крестьянских суеверий, но она была мудрой и наблюдательной. Такую мудрость не заменишь никакой ученостью.

К подъезду уже был подан дорожный экипаж, слуги прилаживали сундук дублеными кожаными ремнями. Паола и Амато стояли на ступенях в сером утреннем свете, на лицах метались отблески факелов. Но Марены не было. И няньки Теофилы не было. Впрочем, Соврано тоже не было. Джулия лишь прижимала к себе Лапу. Взглянула на Паолу, кутающуюся в меховую накидку поверх домашнего платья:

— Где Марена?

Невестка лишь пожала плечами:

— Знать не знаю.