Невинна и опасна, или Отбор для недотроги

Но в этот раз он играл совсем другими красками – чист, прост, прозрачен и пронизан тоской.

Дождь… с утра и до вечера…

Дождь… с утра и на плечи мне…

Дождь смоет слёзы с моих горячих щёк.

Осень, сжалься, отпусти печаль за порог.

* * *

Дождь… беспощадная тоска-вода

Цель наметила – в сердце бьёт.

Больно так мне не было никогда.

Эта рана без него не заживёт.

* * *

Дождь… с утра и до вечера…

Дождь… с утра и на плечи мне…

Дождь промочил судьбу насквозь.

Дождь, не смогу я жить с любимым врозь…

Амалия ощутила, что по щекам текут слёзы. Захотелось подойти, обнять Сюзон.

Но вдруг боковым зрением она увидела, что в зале есть ещё один человек. Он не замечал Амалию. Неподвижно стоял, прислонившись спиной и затылком к колонне, и смотрел на силуэт за клавесином. Себастин.

Амалия выскользнула из зала так же тихо, как и зашла.

Глава 62. Высокая цена счастья

Амалия вернулась к себе, ощущая, что тревога за Сюзон улеглась. Похоже, Себастин не будет настаивать, чтобы она покинула дворец. По крайней мере, не сегодня. Но слова её грустной песни всё равно звучали в голове – ещё и дождь за окном аккомпанировал.

Однако было кое-что, что согревало этим промозглым осенним вечером – мысль о мамином письме.

Амалия удобно устроилась в кресле и в свете настольного светильника принялась рассматривать листок с символами. Интересно, кому адресовано послание? Вопреки логике и здравому смыслу, Амалии хотелось верить, что ей.

Она не могла понять ни слова, но ей нравилось водить пальцами по строчкам. Бумага казалась напитанной особой энергией, чем-то неосязаемым, но дающим почувствовать уже забытые эмоции – близость родного человека. Будто мама здесь, рядом, – нежно улыбается из соседнего кресла, касается плеча ласковой ладонью.

Ночь окутала дворец, природа за окном заснула, а Амалия всё никак не могла выпустить драгоценное послание из рук. Глаза снова и снова пробегали по строчкам. В какой-то момент ей даже показалось, что символы начали складываться в знакомые слова, но всё же смысл ускользал.

Она так долго всматривалась в пожелтевший от времени лист, что стала различать нюансы. Обратная сторона чем-то неуловимо отличалась от лицевой. Такие же непонятные символы, такие же плотные строчки, но подушечки пальцев реагировали по-разному.

Тыльная сторона казалась холоднее. Как будто у письма было два автора.

Амалия и не заметила, как начала впадать в полузабытье. Знаки на листе стали нечёткими, расплылись, растворились. И вот уже вместо символов она видит картинку. Сначала размытую, но с каждой секундой всё более реалистическую.

Тёмные каменные стены, кое-где поросшие мхом. Под ногами тоже камни. Каменный свод над головой. Воздух прохладный и сырой, но не душный. Тусклый свет льётся откуда-то из-за спины, впереди только темнота.