Невинна и опасна, или Отбор для недотроги

Мысли снова вернулись к тому, что необходимо организовать встречу тет-а-тет с госпожой Жильберт.

Как ни старалась Амалия снова сосредоточиться на спектакле, у неё не получалось. Прекрасный лирический баритон Тибрайена раздавался будто из-за глухой стены. Она перестала улавливать сюжетную линию. Несколько минут усилий прошли напрасно. И вдруг Амалия ощутила, что впадает в то своё странное состояние, которое она называла «приступ». Она не знала, как ещё можно было назвать то, что с ней иногда происходило. Это состояние трудно было перепутать с чем-то другим.

Оно всегда начиналось с лёгкого покалывания кончиков пальцев. Потом покалывание станет заметно ощутимее, потом начнёт шуметь в голове, а потом… Нет! Только не здесь, не в театре!.. Амалия дико испугалась и растерялась. Что делать?

– Я в дамскую комнату, – шепнула она Арабель и постаралась незаметно выскользнуть из ложи.

Как только хватило сил спуститься на подкашивающихся ногах вниз по лестнице? Несколько метров по коридору и вот Амалия в дамской комнате. Хорошо, что никого больше тут нет…

Маркель и не думал, что ему будет доставлять столько удовольствия наблюдать за девчонкой, за её живой реакцией на происходящее.

Это оказалось гораздо интереснее, чем пялиться на сцену. Ему нравилось угадывать, что она ощущает.

Перед тем, как подняли занавес, пичужка почему-то зажмурилась. От переизбытка чувств? Он не удержался подтрунить и, кажется, вызвал её недовольство. Ему впервые удалось разглядеть искорки возмущения в её робком взгляде. Говорят, застенчивость может скрывать чувственную натуру.

Искорки, на мгновение проскочившие в её глазах, показались Маркелю подтверждением этой мысли.

Когда представление началось, Амалия перестала замечать что-либо вокруг. Даже его пристальное внимание, которое обычно заставляет её смущаться. И он мог беспрепятственно рассматривать, как её лицо вторит эмоциям актёров на сцене. Как трепетно подрагивают её густые ресницы, как в изумлении распахиваются медовые глаза, как растягиваются в улыбке губы. Хотя на губы лучше было не смотреть.

Они пробуждали в Маркеле мужчину, заставляли воображение включиться.

Но с середины акта с Амалией что-то произошло. Она вдруг сделалась растерянной. Эмоции на её лице перестали совпадать с эмоциями, что бушевали на сцене. Даже в полумраке стало заметно, как она побледнела. Дыхание сделалось поверхностным и участилось. Она шепнула Арабель, что выйдет в дамскую комнату, и выскользнула из ложи.

Амалия не вернулась ни через пять минут, ни через десять. Маркелю стало тревожно.