Невинна и опасна, или Отбор для недотроги

Маркель выдержал только пару минут этих мук – смотреть, как его подопечный мотылёк кружит по залу с Себастином, как тот наклоняется к её маленькому бархатному уху и шепчет что-то. Маркель отвернулся, с удивлением заметив, что руки от досады сжаты в кулаки. Медленно разжал, поднялся со скамьи и пошёл прочь – в лабораторию. Немного экспериментов – это то, что ему сейчас нужно. Сделал несколько шагов и остановился. Снова упёрся глазами в окно. Что с ним? Не может здесь находиться, но и не может уйти. Нет, это даже не головная боль, это помешательство.

Музыканты уже начали новую мелодию.

Раздражение и тревога дружной командой взяли за горло. Ну, почему девчонка так и норовит попасть в какую-нибудь неприятность? Но в этот раз мучения были не долгими – боковое зрение выхватило розовое облачко. Однако отнюдь не в зале – на крыльце одного из торцевых выходов из дворца. Его пичужка сбегала по ступенькам – маленькая, тоненькая, мятежная. В этом невесомом безрукавном платьице помчалась в холодную осеннюю ночь.

"Он понял, что уже бежит за ней, на ходу снимая с себя пальто. Желание поскорее укрыть её от ледяного ветра щемило в груди. Прижать к себе, согреть, утешить, защитить, закрыть от всего мира.

Она успела забежать в глубь парка, прежде чем он догнал её. Обессилено опустилась на траву возле ствола старого дуба. Её плечи содрогались от беззвучных рыданий.

Маркель подскочил, поднял, прижал к себе:

– Амалия…

Она дрожала в его руках, такая хрупкая.

– Амалия…

Маленький робкий мотылёк. Он бережно укутал её в пальто. И снова обнял, прижал голову к груди, туда, где оглушительно стучало сердце. Её горячие слёзы стекали на его рубаху.

– Маркель…

Он замер, переживая до сих пор неизвестное чувство. Закрыл глаза, наслаждаясь его глубиной. Она впервые назвала его по имени. Ощущение было острее, чем от самой откровенной ласки. Что девчонка делает с ним?

Осенний ветер трепал волосы. Но Маркель не чувствовал его злых порывов.

– Амалия, вас кто-то обидел?

Она несколько секунд осмысливала вопрос и вдруг встрепенулась, будто опомнилась. Сначала замерла, а потом начала вырваться из объятий.

– Ваше Высочество, отпустите.

Он не мог. Не мог отпустить. Наперекор просьбе прижал плотнее.

– Отпустите, – она подняла на него глаза. Слёз уже почти не было. А взгляд… он вспыхнул возмущением. И это возмущение понравилось Маркелю куда больше, чем отчаяние, которое владело ею до этого.