Невинность в расплату

Не моргаю, только крепче впиваюсь руками в Бадрида. А по глазам и щекам течет вода.

— А твои люди?

— Там не на что смотреть, Мари, — рвано хрипит мне в шею, прижимая сильнее. Отворачивая голову от жуткой картины, которая все равно так и продолжает стоять перед глазами.

— И нечего уже собирать. Но они знали, на что шли. Это их работа. Их сознательный выбор. Смерть в нашем деле может настигнуть в любой момент. Они бойцы, Мари. Они и их семьи были к этому готовы.

Только киваю, проглатывая слезы.

К такому нельзя быть готовым. Никогда. Но уже ничего не исправить.

61 Глава 61

Он так и несет меня. Под проливным дождем. В полной темноте. На вытянутых руках.

По каким-то узким кривым улочкам, которых даже я не знаю, хоть и выросла здесь.

Заносит в какой-то высотный дом.

Обшарпанный подъезд пахнет сыростью и плесенью. Проносит по пролетам. А вокруг стены с оторванной, выдранной кусками штукатуркой и надписями какими-то.

Отпирает маленькую дверь. Заносит в крохотную комнатушку.

Бережно укладывает на постель.

Аккуратно снимает те жалкие ошметки, что остались от моей одежды.

Все как в дурмане. Как во сне. Не со мной и не про меня.

И только его глаза. Его рваное дыхание и бережные прикосновения, которые обжигают сильнее огня, говорят мне о том, что это на самом деле все со мной. Про меня. Что я не сплю и не провалилась снова в какую-то реальность на уровне бреда.

Молча, не пророня ни слова, относит меня в ванную. Все так же на вытянутых руках.

И я знаю. Потому что боится прикоснуться. Боиться причинить боль, касаясь поврежденной кожи.

Но физическая боль… Она всегда слабее. Слабее той, внутренней.

И я не дышу. Я задыхаюсь. Думаю о всех его словах. О том, способен ли он вот так же отнестись к душе. К сердцу. На вытянутых руках. Так, чтобы дать зажить. И больше не ранить. Никогда не ранить.

Способен?

Или я навечно обречена рядом с ним вариться в адском огне?

— Почти не повреждена, — шепчет, шумно выдыхая сквозь сжатые зубы. Отмывая меня бережно от черной обугленной краски.

Так же молча выносит, завернув в полотенце.

Укладывает на постель. Поворачивается к маленькому шкафчику. Достает банку, тут же начиная натирать все мое тело какой-то гадко пахнущей мазью.

Но она холодит. Приносит облегчение.

Даже стону, откидывая голову. Хорошо. Вот так хорошо. Когда его руки и эта пощипывающая прохлада.

— За каждую твою слезу я готов вырвать из себя килограмм мяса наживую, — хрипло шепчет, проведя пальцами по скуле.

Близко. Он так близко, что сердце вылетает из груди. Застревает где-то в горле.

— Я обещаю, Мари. Я клянусь. Ты никогда больше не будешь плакать.

И наклоняется. Наклоняется ближе. Касается моих губ своими, и нас обоих прошибает таким мощным разрядом тока, что немеет все тело.