Ночь Огня

Затем я сорвал бутон розы из букета, оставленного на маленьком столике, прикрепил нераспустившийся цветок к лацкану пиджака и двинулся вперед.

Гости еще не прибыли, свечи в канделябрах не зажгли, и гирлянды на елке не горели. На улице под снегопадом смеялись и кричали дети, и я подошел к окну, чтобы полюбоваться, как они играют до начала праздника.

Но затем я услышал какой-то звук, взглянул вверх и широко распахнул глаза: Октавия свисала с перил второго этажа.

– Тави! – невольно вырвалось у меня.

Сжимая игрушечный меч в одной руке, она держалась за перила другой, ее личико исказилось от гнева.

Внезапно Октавия сорвалась и начала падать, я ахнул, бросился вперед и успел подхватить ее на руки.

– Проклятье. Какого черта?! – С бешено колотящимся в гребаном горле сердцем я прижал девочку к груди и крепче обхватил ее маленькое тельце, впиваясь ногтями в черный расшитый пиратский сюртук и кожаные сапоги.

А затем наткнулся на ее хмурый взгляд.

– Ты в порядке?

– Я перережу тебе глотку, грязный пес! – И она притиснула пластиковое лезвие меча к моей шее.

О господи. Я закатил глаза.

Я перекинул ее через плечо, направляясь на кухню.

– А ты определенно дочь своего отца, – поддразнил я.

Никакого осознания угрожающей ей опасности. И ноль осторожности.

– Отпусти меня!

– Ни за что, – возразил я. – О чем ты только думала?

– Я подкрадывалась к этому гаду! – объяснила девочка, пытаясь вывернуться и вырваться. – Он пытается переманить мою команду!

Я вошел в кухню, лавируя между обслуживающим персоналом, и плюхнул Октавию на боковую стойку, где она никому бы не помешала.

– Тебе нужно быть аккуратнее. – Я посмотрел в ее черные глаза. – Ты поняла?

Девочка нахмурилась, и над ее правым глазом обозначился шрам, полученный ею в два года в результате падения.

– Родители вряд ли обрадуются, если ты разобьешь свой маленький череп. – Я приблизился к холодильнику, достал упаковку с соком и проткнул запечатанное отверстие соломинкой. – Твой папа такого не переживет. Ты знаешь, как сильно все тебя любят?

– Я ничего не боюсь.

Я уставился на ребенка. Такие разговоры могли завести на темную сторону, хорошо мне знакомую.

Я подошел к Октавии и вместо того, чтобы дать ей сок, водрузил упаковку на стойку и положил ладони по обе стороны от девочки.

– Посмотри на меня, – сказал я. – Конечно же ты ничего не боишься. Но страх и осторожность – две совершенно разные вещи. Если с тобой когда-нибудь что-то случится, твой отец этого не переживет. Ты это понимаешь?

Пятилетняя малышка недоуменно заморгала.

– Настоящий капитан подает пример. – Я постучал пальцем по ее макушке. – И он всегда думает головой, ясно? Когда-нибудь ты поймешь, что твоя жизнь может измениться в одно мгновение.