Обольстительница в бархате

Марселина даже словом не упомянула об этом: о том, что творит простое прикосновение… о том, какое чувство возникает, когда он губами касается кожи… о пережитом потрясении, когда он положил ладони на ее груди и поласкал их. А сейчас его длинное роскошное тело нависает над ней, пряди вьющихся волос щекочут ей подбородок, потому что он целует ее шею, а потом ниже — грудь. Она содрогается, когда его губы находят сосок, который он берет в рот и сосет. Поток жара несется от этой точки в глубину живота и заставляет все тело извиваться и выгибаться, а ее саму издавать какие-то утробные звуки, чего за ней никогда не наблюдалось.

Такое нельзя описать словами: то, что невозможно оставаться неподвижной… невозможно перестать дотрагиваться до него… то, что приходится зарываться в него лицом, потому что ей мало ощущения его близости, ей не хватает его запаха, вкуса его тела.

Никто не может описать, что представляет собой желание, которое подхватывает и несет тебя, как яростный поток.

Да никому больше и не нужны эти описания.

Он погладил ее живот. Потом рука соскользнула вниз и оказалась между бедер, там, где он уже дотрагивался до нее. Леони знала, что он это сделает, но все равно удивилась. Затем Лисберн и сам целиком сдвинулся вниз, и неожиданно его руку в том месте сменили губы. Она почувствовала, как он целует ее там. Ее тело выгнулось. Она затрепетала. А он теперь к поцелуям добавил работу пальцами. Наслаждение было запредельным. И оно продолжало нарастать и увеличиваться, становиться непереносимым. Однако ей как-то удавалось справляться с собой. Она не могла остановиться и умерла бы, если бы остановился он.

В какой-то момент Леони перестала понимать, что он с ней делает. Тело стало думать за нее. Она лишь ощущала, как кровь мчится по жилам, как стучит в висках. Всю ее охватила дрожь, ноги — тоже. Вдруг внутри нее словно что-то взорвалось, она тихо вскрикнула и вонзила в него ногти, чтобы удержаться на месте, чтобы не воспарить к потолку.

Почувствовав, как он приподнялся, Леони тут же открыла глаза, чтобы посмотреть, что происходит. В это время он вошел в нее.

— Ооо!

Ей говорили, что будет больно, по крайней мере немного. Но тогда голова у нее хоть что-то соображала, а сейчас — нет. Она была потрясена, чувствовала себя несчастной, ей было неприятно.

Лисберн вдруг сказал:

— О черт! Леони!

Она посмотрела на него. Богоподобное создание сейчас потело, как обычный смертный, выглядело ошеломленным и разозленным.

— Я не знал. — Голос у него осип.

В отличие от него она вообще не могла произнести ни слова. А когда все-таки обрела голос, то заговорила невнятно, как пьяная:

— Не знал, чего?

— Ведь у тебя это в первый раз, да? — Вопрос прозвучал как обвинение.

— Я занималась делами, — сказала она.