Обольстительница в бархате

— Мне кажется, я сейчас… — Тут же оборвал себя. Он чуть было не сказал то, чего нельзя было говорить.

Натолкнулся на изумленный взгляд Суонтона.

— Очень любезно с твоей стороны, что наконец обратил на меня внимание, — сказал тот. — Я не хочу, чтобы ты обвинял меня в том, что все узнаешь последним."

"— Я действительно узнаю последним, — проворчал Лисберн. — Жить под одной крышей, держать меня в полном неведении, а самому в это время украдкой шмыгать по Лондону.

— Каждое утро я говорил тебе, что собираюсь предпринять, — возмутился поэт. — Но ты каждый раз лишь удивлялся: «Неужели? Я уверен — это будет восхитительно».

— У меня мысли были заняты другим.

— Я так и понял.

— В «Обозрении» написали, что ты вчера купил кольцо, — заметил Саймон. — Для тебя это стало ударом?

— Если бы ты был более внимателен, то уже знал бы обо всем, — возразил Суонтон. — Знал бы, что меня ободрили. А сейчас, пожалуйста, будь исключительно внимателен, потому что буквально вот только что твоя кузина леди Глэдис Фэрфакс согласилась сделать меня счастливейшим из людей. — Он быстро заморгал. — Я уверен, ты не понимаешь и думаешь, что это мои сантименты, что меня ослепила чрезмерность той статьи. Ты скажешь мне, что мы едва знаем друг друга. Если говорить о днях и часах, то да — это правда. Однако у меня такое ощущение, что я знаю ее всю свою жизнь. С того раза, когда я впервые услышал ее голос, я понял, что мы родственные души.

Лисберн вспомнил, что она говорила про поэтический темперамент. Вспомнил доброту в ее глазах. Он подумал, что у нее было жутко трудное детство, из-за которого Глэдис стала обидчивой и ядовитой. Но каким-то образом она нашла в себе силы подняться над этим. Наверняка Леони помогла ей расцвести. Но Леони не стала бы бросаться в сражение вместо Глэдис. Девушка сама вступила в борьбу — героическую, по его мнению, если учитывать все сложности, — и в этой борьбе открылись все ее лучшие качества.

— Умоляю, только не разрыдайся, — попросил Лисберн. — Я желаю тебе счастья. И не сомневаюсь, что так и будет. Она прекрасным образом управится с твоими делами и защитит тебя от тебя самого. Или ты плачешь перед лицом перспективы пообщаться с ее отцом?

Суонтон сглотнул.

— Это слезы счастья, и все. А что касается ее отца — он вернется в Лондон, метая громы и молнии, как только получит наши с лордом Уорфордом письма. Но он уполномочил лорда Уорфорда выступать в качестве родителя, и у меня есть его согласие.

— Тебе известно, что Боулсворт сделает все, чтобы лишить тебя воли к жизни, — сказал Лисберн. — Ты помнишь, что сам говорил о том, как враги спасаются бегством, только заслышав его голос?

— Да, но у меня будет Глэдис, и тогда совершенно не важно, что он станет говорить, — заявил Суонтон.