Обольстительница в бархате

Он понимал, что это не так. Все было рассчитано на внешний эффект, который с легкостью достигался. Ему уже хотелось вызвать беспорядочную реакцию в ней, устроить хаос вокруг. Например, скинуть на пол ее гроссбухи, раскидать карандаши. Выдернуть пробку из чернильницы. Сбросить вниз все, что находилось на столе, чтобы разложить на освободившемся месте ее…

Леони выпрямилась и повернулась к нему лицом, грациозно подняв волну из белого муслина и кружев.

Она создает платья, сказал себе Лисберн. И поэтому знает, как превращать одежду в оружие. И оно работает. Как удар по голове!

Леони одарила его загадочной улыбкой, так похожей на улыбку боттичеллиевской Венеры.

— Пари?

— Все ведь заключают, — сказал он. — Почему нам нельзя?

— Потому что вы проиграете, — последовал ответ.

— А я уверен, что это вы проиграете, — не согласился он. — И уже подумываю, каким интересным образом вы расплатитесь за проигрыш.

— Я — тоже, — сказала Леони. — Деньги для вас ничего не значат, поэтому дам волю своему воображению.

— Я придумаю ставки повыше, — пообещал Лисберн. — Деньги — такая банальность. Нужно что-то более значимое."

"Опершись руками на стол, она слегка запрокинула голову.

Он не мог знать, что Леони подсчитывает в уме. Она умело это скрывала. Но ему было понятно, что мисс Нуаро взвешивает и отмеривает. Впрочем, он занимался тем же самым.

Лисберн почувствовал момент, когда ответ у нее созрел. Однако она молчала. Секунду. Другую.

Играет с ним, лиса!

Затягивает время, притворяется, что думает.

Она так пленительна!

Лисберн ждал.

— Я знаю, — заявила Леони. — Боттичелли.

Он услышал собственный вдох — быстрый и невольный. Тут же сделал безразличное лицо, но понял, что опоздал.

Все, что он мог предположить, оказалось ошибкой. Вот что было главным. Главнее всего!

— Вы говорили о ставках повыше, — напомнила Леони. — Я не знаю, насколько ценна картина. Знаю только, что уникальна. — Она смотрела него невинным взглядом.

В какой-то момент напряжение между ними стало ощущаться физически.

Затем Лисберн рассмеялся.

— Я серьезно недооценил вас, мадам. Действительно, высокая ставка. Дайте-ка подумать. А что вы поставите против Боттичелли? Что бесценно для вас? Время, прибыль, ваши клиенты? — Он подождал, пропустив два удара сердца. — Что ж, готовы поставить две недели?

— Две недели? — переспросила она с отсутствующим видом.

— Со мной, — сказал он. — Мне нужно две недели.

Голубые глаза впились в него.

— Вашего исключительного внимания, — продолжал Лисберн. — В месте, которое я выберу сам.