Одна любовь. Двойная месть

— Дамир!

— Да, Рустам."

"— Кто это? — низкий голос и взгляд прямо в глаза.

— Их женщина, а это сын.

— Кого, их? Я не понимаю, о чем вы.

— Покажи.

— Что?

— Покажи, или я посмотрю сам.

Он цепляет край детского одеяла ножом, у Полины обрывается сердце, она делает шаг назад, но упираясь спиной в стену. Она убирает край ткани, потому что лучше показать сына самой, чем ждать, когда его отберут и могут причинить боль.

Она сама смотрит на него, тут же следит за мужчиной, которой не поверил ни единому ее слову лжи. Он чуть склонил голову, на лице ни одной эмоции, только желваки играют на скулах.

— Как интересно. Как думаешь, что сделают они ради этого маленького человечка?

— Кто? — шепотом, еле слышно.

— Те, кого ты так усердно прикрываешь.

— Я никого не прикрываю. Я не знаю, о ком вы говорите.

— Если ты еще раз мне солжешь, я отрежу его маленький пальчик.

Мужчина сказал это так тихо, а у Полины в голове словно раздался его крик, словно колокола, набатом разрывая барабанные перепонки.

ЧАСТЬ 27

— Немец, мы ничего не могли понять, произошел взрыв, за клиникой, старый «Опель» взлетел на воздух, мы выясним, чья тачка. Но здесь скоро будет куча народу, менты, спецслужбы.

— Где Полина?

— Ее нет внутри.

— Что значит, нет?

— Наши ребята, что там, сказали, ее нигде нет, искали, она словно пропала.

— А ребенок?

— Это выясняется.

Герман грубо выматерился, бросил под ноги недокуренную сигарету и уверенно направился к входу. Ему было все равно, но его никто не может остановить, ему надо знать, где его женщина и сын. Он словно знал, что надо торопиться, и это предчувствие было отнюдь не желанием быстрое увидеть, конечно, и оно было тоже, но больше всего, именно в тот момент, по трассе его гнало поганое предчувствие надвигающейся беды.

Он так резко и отчетливо это понял после того, как пришло несколько фото от Полины, на которых Саша спал. Пролистав их, начал набирать ее снова, но девушка уже не брала трубку.

— Куда вы? Вам туда нельзя.

Какой-то молоденький охранник его остановил на крыльце, но Герман лишь отодвинул его руку в сторону и пошел дальше.

— Мне надо внутрь, там моя жена и сын.

— Но, постойте, мне сказали не пускать посторонних.

— Мне можно.

Он даже не посмотрел на парня, который растерянно начал оглядываться по сторонам в поисках поддержки, но вблизи никого не было. Герман уверенно зашел внутрь, стараясь не бежать, быстрым шагом пересек холл с испуганным персоналом, поднялся на второй этаж. Там было безлюдно, словно на самом деле в клинике никого не осталось.

Палата Полины открыта, зашел, оглядываясь по сторонам. Кровать не заправлена, на ней ее телефон, взял в руки, несколько десятков пропущенных от него вызовов, сжал в руке, потом спрятал в карман пальто.