Двое среди руин

— А прокопать?

— Пробую…

— Давай-давай… Я посижу пока.

Ната удалилась, и вскоре я услышал, как она ругает сдавившие проход плиты и одновременно, пытается успокоить собаку. Работала она долго: я успел еще пару раз впасть в забытье и оба раза прийти в себя — в ее отсутствие. Сейчас из меня плохой сторож — появись какой-нибудь новый враг — и не кому будет предупредить Нату об опасности. Но и успей я его заметить — мое состояние не могло создать хищнику особых преград. Сломанный топор остался лежать на месте сражения, а единственный нож занят — Ната пыталась им подрывать землю в проходе.

Я очень надеялся, что разрушения, вызванные землетрясением, незначительны — иначе нам бы пришлось, откопав пса, сразу думать, где теперь искать себе кров… А ведь в подвале еще оставалось все, что обеспечивало наше существование до данного момента: еда, одежда и оружие. Второй такой удачи — найти подобное хранилище припасов! — по всем законам случайностей быть уже не могло…

А она работала. Изредка выбираясь наружу для короткого отдыха, Ната вновь устремлялась вглубь, невзирая на ободранные до крови пальцы.

Угар, слегка приумолкший, опять горестно взлаивал, не давая покоя ни мне, ни Нате.

В третий раз я открыл глаза уже к вечеру. После сна я стал чувствовать себя настолько хорошо, что самостоятельно поднялся и, пошатываясь, приблизился к проходу. Ната, усталая и вымотанная до предела, тяжело дыша, привалилась спиной к насыпи из земли и камней, которые выгребла из лаза — и все это, голыми руками…

— Ты останешься без рук.

Она подняла на меня измученные глаза.

— Ты встал?

— Вроде… Покажи.

Она молча протянула ко мне ладони.

Вся кожа была в порезах и ссадинах, на пальцах запеклась кровь.

— Плохо. Отойди.

— Но…

— Не спорь, Ната.

Я сдвинул ее в сторону. Валун, придавивший отверстие, закрывал собой все пространство — убрать его не предвиделось никакой возможности. Ната, по сути дела, прокапывала второй ход. Я прикинул — лаз составлял около десяти наших шагов. Такими темпами — работы еще не меньше, чем на неделю. И то, если по пути не попадется еще какая-нибудь плита.

— Иди, попей воды.

Она поднялась с колен и, пошатнувшись, прислонилась ко мне.

— Сил нет больше…

Я взял ее за талию. Девушка была вся в грязи, по лицу и груди стекал пот. Ее такие прекрасные, мягкие, волнистые волосы сейчас были склеены густыми комками. Щеки впали. Она безвольно обмякла в моих руках, и я прижал ее к себе.

— Ну что ты… Солнышко мое. Не плачь, не надо. Я что-нибудь придумаю. Иди ко мне…

Нам было не до стыда. Почти полностью обнаженная Ната доверчиво склонила свою головку мне на плечо, сказав чуть слышно:

— Если бы ты мог… Я так теперь жалею обо всем.