Двое среди руин

Сквозь рыдания вырывалось бессвязно:

— Ты…ты! За что? 3а что меня, так? Ведь я еще совсем, совсем ничего не знаю, я еще совсем девчонка… А они… Мне всего пятнадцать, а я словно жизнь прожила! За что? Господи… Дар, милый, ласковый мой, обними меня, крепче, не выпускай!

Слезы предательски навернулись на мои глаза. На миг исчезло желание обладать этим доступным, влекущим телом, и вместо него появилось стремление защитить, оберечь его от всех невзгод, от всего окружающего нас ужаса… Я гладил Нату, целовал и убирал солоноватые капли со щек…"

"Она затихла, справившись с собой, умиротворенно устроившись на моей груди.

Вся она, полностью лежа на мне, являла собой тоненькую и стройную красоту, каким-то чудом явившуюся мне в дни небывалых испытаний. Ее лобок прижался к низу моего живота, задел напрягшийся член, и у меня вновь сперло дыхание — я хотел ее, хотел всем своим существом, и никто на свете не мог меня за это осудить! Ната, желанная до безумия, мгновенно почувствовала мое состояние. Она легко соскользнула с меня и легла рядом на спину. Ее рука настойчиво потянула меня за собой:

— Иди ко мне… Забудь обо всем! Желанный мой, родной мой, единственный! Теперь я смогу!

…А я больше не мог! Вбирая губами ее груди, касаясь впалого живота, милого и улыбающегося мне лица, я встал перед ней на колени…

— Возьми меня… Я все теперь могу! Желанный…

Она протянула ко мне руки.

Я утонул в ее глазах, счастливых и сумасшедших одновременно. Ната направила меня в себя, издав сладостный вздох, и я, из последних сил пытаясь сдержаться, проник в нее, ощущая, как огненная лава уже рвется наружу. Едва я ощутил себя в ней — так долго хранимое мной желание выплеснулось, от чего у меня на какое-то время помутилось в голове… Но Ната не отпустила меня после этого. Напротив, она прижалась ко мне всем телом, обвила руками и ногами, не давая двигаться и лишив возможности сопротивляться.

— Так должно было быть… Столько ждать. Не волнуйся, хороший мой. Ты очень скоро сможешь — теперь я сама сделаю все…

И она сделала! Ната умела, действительно, все. Ее ласки — или мои глаза, имеющие возможность наслаждаться этим чудом, руки, для которых более не было нигде запрета — но очень скоро я снова почувствовал, что готов слиться с ней в этом безумии страсти! И я хотел ее снова и снова! Она доводила меня до исступления, сама насаживаясь на мою плоть, став и покорной, и неукротимой.

Ната крепко обняла меня, ее руки скрестились на моей спине, губы коснулись моих… Я до синяков сжимал в руках ее тело, сходя с ума только от возможности обладать им. Сдерживаться больше было невозможно, и следующий пик наступил, разразившись криком восторга. Мне казалось, я проник в нее так глубоко, что разорвал пополам.