Он. Она. Другая (СИ)

— При чем здесь алименты? — не узнаю свой собственный голос, который внезапно звучит слишком строго и сурово — так, что даже Эль пугается. — Это вообще не обсуждается. Для дочери я сделаю все, что нужно. Тема закрыта.

Она вдруг резко отстраняется от меня и с обидой взирает.

— Ты никогда так со мной не разговаривал.

— Ты никогда не задавала вопрос про алименты. И впредь я не хочу его больше слышать.

Боже, как мы с темы возможного бесплодия и ЭКО переключились на содержание моей дочки?

— Вот так да? — всхлипнув, она гордо задирает подбородок, перебрасывает волосы на бок и выходит из кухни, громко хлопнув дверью.

Стою посреди комнаты и сжимаю кулаки до боли. Что мы делаем? Как мы это допустили? Я никогда не видел Элину такой и никогда между нами не было грубости и подобных скандалов. В первый год вместе ссорились по мелочи, но всегда быстро мирились. А что сейчас?"

"Выйдя в коридор, понимаю, что Алан все еще один в комнате. Сидя на диване, он увлеченно смотрит “Кукутиков” на русском, совершенно не обращая внимания на родителей. Из ванной доносится шум воды. Подхожу ближе и, приложив ухо к двери, отчетливо слышу, как она снова плачет.

После мы так и не обсуждаем то, что между нами случилось. Вроде разговариваем, но недосказанность витает в воздухе, давя на обоих.

Ночью хочу с ней помириться и, прижавшись сзади, кладу руку на ее живот и сжимаю тонкий шелк ночнушки.

— Элечка, девочка моя, — шепчу ей на ухо. — Ну не дуйся.

Желание взять ее становится все сильнее, я прижимаюсь губами к нежной коже на шее и прокладываю дорожку из поцелуев к плечу, распаляясь все больше и больше. Но она…она вдруг резко отстраняется, убирает мои руки со своего тела и садится на кровати.

— Я не хочу сегодня, — все еще обиженно бросает через плечо. — Не могу.

— Что опять не так? — вздыхаю рвано.

— Ничего…Таир, просто не дави на меня, — просит жена в темноте.

Теперь уже я злюсь, и схватив подушку, иду спать на диван в гостиной.

В субботу с нетерпением жду встречи с дочкой. После десяти утра звоню бывшей жене, но она огорошивает меня тем, что Нафисы дома нет, она у бабушки. Сабина изменилась — совсем другой стала. И блеск этот в глазах даже через экран виден и внезапно уносит меня в прошлое, когда мы только поженились.

Звоню матери, немного говорю с ней и прошу передать телефон Нафисе. Она подлетает к экрану, машет обеими руками и улыбается самой очаровательной в мире улыбкой.

— Дадака, привеееет!

— Привет, моя хорошая. Как дела?

— Вот так, — она поднимает вверх большой палец. — Мы играем.