Он. Она. Другая (СИ)

 — Какой же ты трус! Предатель! Почему сразу не пришел ко мне и не сказал, что любишь другую? Я могла еще тогда простить твою нелюбовь, если бы знала. Столько месяцев вранья! Два года я делила тебя с другой! Ты ложился со мной в постель и представлял ее, ведь так? Правду скажи: “Моя девочка”? Это же ты ее так называл, когда трахал?!

Ему даже отвечать не надо было, я все поняла по взгляду. И от осознания, что все именно так, меня затопила черная волна обиды и злости.

— Господи! Господи! Как ты мог?!

Роняю лицо в ладони и трясусь от приглушенного плача."

"— Прости меня, — он за секунду оказывается рядом со мной, стоит на коленях, трогает коленки.

Замечаю слезы в его глазах. Даже не знала, что он на это способен. — Прости, Сабина. Меньше всего на свете я хотел обидеть вас с Нафисой. Вы очень дороги мне.

— Скажи лучше — “удобны” — цежу сквозь зубы. — Все это время я была для тебя удобной женой, а она — любимой. Все твое внимание, любовь, ласка, нежность доставались ей. И сын! Он был для тебя важнее нашей дочери!

— Нет, это не так!

— Так! Иначе почему ты не остался с дочерью в больнице, а побежал отвозить их?! “Они тоже мои” — эта твоя фраза до сих мне мозг разъедает.

— Я люблю Нафису. Она — моя девочка, — все также стоя на коленях признается он. — Я все сделаю для нее, для вас.

— Нафисе ничего не нужно, кроме любви и внимания отца. Вот только ее сместил твой внебрачный ребенок, — замечаю я со сталью в голосе. — Он тоже крал время, которое ты мог проводить с ней. Но ты приходил, когда она спала. Сын! Вот, кто тебе важнее. Не нужна тебе дочь!

— Неправда. Я уже сказал тебе, что сделаю все для нее и даже больше.

— Да? Я никогда не забуду то, что ты сделал для нее в первые часы в больнице.

Не забуду, как ей пытались поставить капельницу, а она брыкалась, кричала и плакала. Мы с соседкой по палате держали ее за руки и ноги, чтобы ей вставили иглу в вену. У меня эта картинка навсегда в голове! — стучу пальцами по виску. — Где был ты? Со своей любовью?

Вижу, как ему плохо от моих слов. Наслаждаюсь его болью, к своему ужасу. Таир встает на ноги и идет на свое место. По дороге вытирает глаза рукой. Все-таки сломался.

После мы долго молчим. Очень. Я вглядываюсь в темноту за окном и пытаюсь не упасть духом окончательно.

Внезапно понимаю, что мы с Таиром за четыре года никогда не ругались. Я ни разу за всю нашу семейную жизнь не кричала, не шипела, не рыдала навзрыд. Я была до тошноты правильной, маленькой девочкой, безумно влюбленной в своего зрелого мужчину — мой идеал, как я считала. Так может, он им не был? Может, я — дурочка, наделила первую любовь теми качествами, которыми он не обладал? Просто потому что мне хотелось верить, что он действительно такой? Смелый, честный, любящий, нежный? Я смотрела на него сквозь розовые очки.