Опричник Тайного Приказа

Росс шагал за ней, чувствуя, как разум понемногу проясняется. Иногда, когда Росс отставал, она оборачивалась к нему, и её глаза вспыхивали, словно два изумруда. Дождавшись его, она бежала дальше. Опричник начал машинально шептать:

— Да воскреснет Бог, и да расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящие…

Слова ритмично текли сами собой, сливаясь с шагами. Осмотревшись, Росс наконец заметил, что посох сияет тихим светом золотистого оттенка. Причем в этом неярком сиянии было отчетливо видно все вокруг. И еще — посох в руке пульсировал в ритме биения его собственного сердца, будто входя с ним в резонанс и наполняя тело живительной силой. Стены галереи перестали дышать и искажаться, черные щупальца, тянувшиеся из тьмы к его разуму, отступили.

Они прошли ещё метров триста. Сознание окончательно прояснилось. Галерея начала сужаться и впереди послышался звук текущей воды. Вскоре пришлось идти почти согнувшись. Воздух становился всё гуще, пахнул сыростью и чем-то древним, забытым. Ростислав понял, что впереди Неглинка, а наверху Александровский сад, за которыми был тайный вход в подземелья Кремля. Перед ним была спрятанная под землю река.

Кошка остановилась, повернула голову и её зелёные глаза сверкнули в темноте, словно прощаясь. Неспеша она вышла из арки и быстрыми прыжками ушла куда-то влево.

— Так вот какие кошмары прячутся под Москвой, — прошептал он, ощущая, что древнее безумие отступило из его сознания.

Росс замер на краю каменного уступа, за которым чернела водная гладь. Вода текла медленно, почти бесшумно, но в ее глубинах чувствовалось движение — не рыбы, не крысы, а что-то другое. Ростислав сделал шаг вперед и вдруг сразу почувствовал нечто…

Вода вздрогнула. Сначала лишь легкая рябь пробежала по поверхности. И вдруг она стала черной, густой, словно жидкий асфальт, отражая мерцающий свет посоха. На поверхности пузырились странные узоры, будто кто-то невидимый водил пальцами по ее глади. И наконец появилось это порождение тьмы. Огромное, бесформенное, оно поднималось со дна, заставляя воду выгибаться, как кожу на спине разъяренного зверя. Росс отпрыгнул назад, выхватывая меч.

— Выходи, тварь!

Вода взорвалась. Из черной пучины вырвалось оно — не демон, не дух, а нечто древнее, забытое, не имеющее названия. Внешне это выглядело, как сплетение черных угрей, слитых в единую массу. Глаза — десятки желтых точек, мерцающих в темноте. Существо из кошмаров, которое было здесь, когда Москва еще не стала городом — старше Руси, а может быть и самого человечества. Когда люди боялись этих вод и приносили ему жертвы. Это был тот, кто управлял страхами людей.

Щупальца рванулись к Ростиславу. Он успел рубануть мечом — одно отлетело, брызнув черной слизью. Но второе обвило его руку, третье — ногу. Боль.