От войны до войны

Валме запутался еще больше, но Рокэ, кажется, понял.

– Успокойтесь, сударыня, – в голосе Алвы послышалась обреченность, – никто вас не гонит. Располагайтесь! Сейчас я распоряжусь насчет ужина. Идемте, Валме. Это надо запить!

С последним Марсель Валме был полностью согласен. Поручив всхлипывавшую девушку попечению слуг, герцог хмуро проследовал в гостиную, где был сервирован стол.

– Мне в моем доме на ночь глядя только девственницы из Надора не хватало. Вот она, обещанная кара, – пробормотал Рокэ, разливая «Темную кровь», – причем не только за мои грехи, но и за все злодейства моих предков.

– Как порядочный человек, вы обязаны на ней жениться, – улыбнулся Валме, принимая бокал.

– В том-то и дело, что я непорядочный человек, – живо откликнулся герцог, – а вы, Марсель? Как с порядочностью у вас?

– Я? Упаси Создатель! Получить в родичи Мирабеллу Окделлскую?! Да лучше вызвать вас на дуэль и не мучиться.

– Я не стану с вами драться, – заметил Ворон, – вы меня устраиваете как собутыльник, и я не исключаю, что устроите как офицер.

– Приложу все усилия, но что вы намерены делать с рыдающей девицей и ее лошадью?

– Этому созданию у меня делать нечего, – поморщился Рокэ.

– Какому? – уточнил Валме, не понимая, имеет Ворон в виду деву или ее одра.

– Обоим, – отрезал Алва. – Виконт, вы уверены, что не хотите жениться?

– Уверен, – твердо сказал Валме, – я уж не говорю о том, что у Окделлов за душой ни гроша, а мой батюшка не одобряет старую аристократию.

– Значит, пойдем в обход, – зевнул герцог. – Закатные твари, что бы ей было заявиться на месяц раньше.

3"

"Луиза Арамона любила расчесывать волосы. Природа то ли в насмешку, то ли из жалости одарила женщину косами, которым бы позавидовала любая красавица. Разбирая тяжелые золотистые локоны, Луиза всегда успокаивалась, но сегодня привычный способ не помогал.

О том, что сын едет на войну, а на войне убивают, вдова старалась не думать, но ночью донимали непрошеные мысли, а днем их с успехом заменяла мать, к счастью не знавшая, что Луиза провожает двоих. Мать обзывала ее бесчувственной, ну и пусть. Слава святой Октавии, она вовремя хватает себя за язык и не бросается на Герарда с ворохом куриных советов, которые ни один выросший сын никогда не исполнит.

Луиза заплела косы и обкрутила вокруг головы. Главное, Герард счастлив, и незачем портить ему эту радость. Надо было видеть, как мальчик перецеловал сестер, дернул Жюля за ухо и умчался к своему монсеньору. А монсеньор не из тех, кто прячется сам и прячет своих порученцев.