Отель последней надежды

— Сзят, свят, свят, дай бог здоровья! Что такое с девочкой?!

— Вроде все уже нормально! Я вам денег привезла, вот тут продукты, и вы скажите, что из лекарств нужно купить, я завтра всю куплю!

— Деньги еще есть, три тысячи из тех, что были дадены перед тем, как Катерина в столицу укатила, и все расходы, вон, в тетради! Лекарства вроде тоже пока все при нас. А вот если б меня отпустили пораньше, за то была бы вам большая благодарность!

И Надежда сиделку отпустила. Бабушка была в хорошем состоянии, хоть Надежду и не признала, называла почему-то Тамарой. Но они дружно напились чаю, потом долго играли в дурака, и бабушка все время выигрывала, а потом долго укладывались спать. Ночевать было не обязательно, но Надежда решила, что лучше остаться.

Она почти не спала, все прислушивалась к старухе, ее вздохам и храпу, и еле дождалась утра и Нины Ивановны. И в «Англию» примчалась с опозданием, всклокоченная и невыспавшаяся.

Да еще Пейсахович пристал как банный лист.

Она проверяла листы регистрации, телефон у нее непрерывно звонил, думала она о Кате Самгиной и о том, что могло с ней случиться в Москве, когда в дверь просунулась хитрая физиономия Пейсаховича.

— Я сильно извиняюсь, — сказала физиономия, — но нет ли здесь самой наилучшей начальницы службы портье за последние сто пятьдесят лет?

— Вам чего? — грубо спросила Надежда.

— Да она же здесь! — воскликнул Пейсахович, словно внезапно увидев Надежду, и протиснулся в дверь еще немного. — Я сильно рад ее видеть!

— У меня завал, видите, Сема?

Почему-то Пейсаховича в отеле всегда звали Семой, и никогда по отчеству.

— Я вижу ваш завал, моя девочка, только я не понимаю, при чем тут завал, когда я вас вовсе о нем не спрашиваю.

Надежда продолжала внимательно просматривать листы регистрации.

— Кофе только растворимый.

— Ах, боже ж мой, при чем тут кофе?

Так как она не ответила, Пейсахович вдвинулся еще поглубже и проговорил интимно:

— При чем тут кофе, когда я пришел поговорить вовсе за шины!

Надежда подняла на него глаза, заложив палец в ту карточку, которую еще не успела просмотреть.

— Сема, я вас не понимаю.

— Натурально вы не понимаете, моя девочка! — воскликнул Пейсахович с жаром.

Он вошел совсем, сел на шаткий стульчик, который стоял напротив ее стола будто для приема неких посетителей, которых никогда не было, и, перегнувшись к ней через стол, шепнул доверительно:

— Шины. — И еще раз, по слогам:

— Ши-ны.

— Какие шины?!

— Зимние, — сказал Пейсахович. — Чудные зимние шины, совершенно новые!

Надежда смотрела на него, а он на нее.

— Вы что? Продаете шины? Так у меня машина немецкая, мне ваши шины не подойдут.

— Помилуй бог, — воскликнул Пейсахович.