Отель последней надежды

 — Зачем?!

— Мы же не знали, кто вы! Свидетельница, соучастница, сообщница!..

— Да нет, — сказала она. — Я не сообщница.

И в этот момент, в этот самый момент, когда она так сказала, он вдруг принял решение.

Впрочем, не вдруг. Все и так было ясно, и он знал, какое именно решение напрашивается само собой, и оно, это решение, как будто стояло в сторонке и ждало, когда до него дойдет дело.

— Я вас заберу и отвезу к себе на дачу, — заявил он решительно. — Там никого нет, и вы просто отдохнете. И вы там будете в безопасности. В таком виде вы и до метро не доберетесь, не то что до Питера!

— Это неудобно, — тут же отказалась Катя Самгина. — А как же ваша семья?

— Моя семья на другой даче, — уверил ее Максим Вавилов, что было чистейшей правдой. — Вы никому не помешаете.

Похоже, и в самом деле человек, а не крокодил! Или все-таки крокодил, искусно замаскировавшийся под человека?!.

— А.., сколько у вас дач?

— Две. У моих родителей и у меня. Вы будете совершено одна и в безопасности. Какое-то время точно.

— Почему какое-то время?

— Потому что человек, который хотел вас убить, — профессионал. И если мы не разберемся, почему он так старался убить вас, до того, как мы выясним все обстоятельства этого дела, он узнает, что вы живы, и обязательно вас убьет. Арифметика простая. Он шел на такой риск, чтобы следствию не достался ценный свидетель в вашем лице, что никакая дача его не остановит! И вы должны это понимать, Екатерина Михайловна.

Она смотрела на него, моргала и, кажется, ничего не понимала.

Зато он понимал совершенно точно, что приговор подписан и будет приведен в исполнение при первой же возможности.

И теперь только от него зависит, кто успеет первым — он или тот, другой.

* * *Последней точкой экскурсии должен был стать Исаакиевский собор, и стал ею. К тому времени, когда Надежда подвела к нему американца, собор, ясное дело, был уже закрыт, и, собственно, в этом и состоял ее план.

Тащиться с ним на «групповую экскурсию», подниматься на колоннаду, откуда «открывается один из красивейших видов на Санкт-Петербург», осматривать модель лесов, которые соорудил Монферан для того, чтобы поднимать колонны, было выше Надеждиных сил.

Кроме того, она все время думала о том, что, как только американец сгинет обратно в «Англию», она тут же позвонит мужу.

Ну нельзя же так, на самом деле!.. Ну не может она больше без него, и все призывы к гордости оставались без ответа.

Какая гордость? Где она, эта гордость? Молчит-помалкивает! А может, и нет ее вовсе.

Какая гордость, если Надежда каждую минуту, когда голова у нее не занята работой, думает только о том, что ею.., пренебрегли.