Отель желаний

Ступор и непонимание, что делать с женщиной в слезах.

‒ Лана, ‒ обнимаю, прижимая к себе.

‒ Не надо, ‒ попытка оттолкнуть. ‒ Всё в порядке.

‒ Не в порядке, ‒ сжимаю ещё крепче, и Вишенка начинает рыдать в голос.

Медленно двигаюсь вместе с ней к дивану, не чувствуя сопротивления, а когда присаживаюсь и указываю Лане на место рядом, она неожиданно забирается ко мне на колени, свернувшись калачиком. Прижимается, уткнувшись лицом в мою грудь и часто всхлипывает. Терпеливо позволяю выпустить первый поток эмоций, лишь поглаживая по волосам.

‒ Я так от него устала… ‒ бормочет между всхлипами, а я понимаю, что Миша является причиной слёз Ланы не впервые.

‒ Расскажешь, как вы остались одни? ‒ решаюсь задать вопрос, который оставался без ответа долгий месяц.

‒ Родители погибли в аварии девять лет назад. Нас отправили в детский дом, в связи с отсутствием родственников. Нет, родня была, тётка в Саранске, но она нас брать отказалась. Через пять месяцев мне исполнилось восемнадцать, и я вернулась в родительскую квартиру. Хотела забрать Мишу, но органы опеки потребовали доказательства, что я способна обеспечить не только себя, но и двенадцатилетнего ребёнка.

И вот тут возникла проблема: я только-только закончила школу, не имела профессионального образования и стажа работы, ‒ Лана наконец поднимает заплаканное лицо, вытирая ладошками слёзы. ‒ Не помню, как попала в «Дэсэо», просто шла мимо и решила узнать, не требуется ли горничные или прачки. Меня принял Марк Захарович, выслушал мою историю и дал работу. Я всему училась с нуля. Меня приставили к девочкам-горничным: смотреть, учиться, спрашивать. Я два года работала, как проклятая: брала дополнительные смены, заменяла девочек в случае необходимости, подменяла всех, кто уходил на больничный или отпрашивался. А потом меня повысили, сделав администратором. Я стала получать больше, а когда Марк Захарович написал на меня характеристику и лично присутствовал на слушании по вопросу опеки, Мишу наконец-то мне отдали. Смены были посуточными, но я работала всегда только днём, потому что обязательным условием являлось нахождение с ребёнком в ночное время. Я была на седьмом небе от счастья, когда брат по прошествии двух лет был рядом…

‒ Но радость была недолгой? Верно?

‒ Миша закатывал истерики, рассказывая, как тяжело было в детском доме, и сколько лишений и обид он перенёс.

Винил меня во всём, и даже в смерти родителей. Мне достался четырнадцатилетний подросток, и я не знала, что с ним делать… ‒ По щекам Ланы снова сбегают слезинки. Прижимаю свою Вишенку, убаюкивая. ‒ Он был неуправляемым, делал всё, что заблагорассудится, не обращая внимания на мои требования. Каждый день начинался со скандала и заканчивался им же. Тема одна ‒ детский дом.