Отец подруги. Навсегда твоя

И даже укорениться в этой мысли успела прежде, чем он выставил меня из своей жизни, поверив кому угодно, но не мне.

И вместо того, чтобы раз и навсегда о нем забыть, я то и дело смотрю на то, как он сидит в компании другой.

Получается, она утешала его все это время?

Утешала, пока я рожала его сына. Утешала, пока я ревела в подушку.

От раздумий отвлекает Аксинья, увлеченно рассказывающая о своих успехах. Она смеется, когда вспоминает случай с другой девочкой на репетиции в драмкружке. И я смеюсь вместе с ней. И даже отвлекаюсь от тревожных мыслей.

Но ровно до тех пор, пока не слышу заливистый смех женщины, которую уже ненавижу всем сердцем.

Не знаю, за что. Просто за то, что она существует. За то, что она может прикасаться к Дамиру. И что может вызвать на его лице искреннюю улыбку. Он так редко улыбался, когда был со мной, что мне трудно справиться с эмоциями. На глазах проступают слезы, а сердце в груди колотится до такой степени, что я резко поднимаюсь со своего места и прошу Ксю подождать, пока я отойду в туалет.

В помещении, красиво вымощенном мраморной плиткой, склоняюсь над раковиной, включаю воду и несколько раз плещу в лицо холодной водой.

Я не наношу макияж, так что не боюсь ничего испортить, но это все равно не помогает. Мне не стоило оставаться в ресторане, нужно было уйти с сестрой в другое место.

Несмотря на то, что нас с Дамиром больше ничего не связывает, я не могу видеть его с другой. Осознавать, что она не кажется ему подозрительной, а я казалась. Что с ней он столько времени, а со мной не выдержал и месяца. Обвинил, накричал, не поверил, даже слушать не стал! А ее слушает и смеется даже.

Я вздрагиваю, когда подняв голову, сталкиваюсь взглядом с этой женщиной.

Она, мазнув по мне взглядом, подходит к раковине и становится рядом. Моет руки, поправляет макияж, а я… я не могу оторвать от нее взгляда. Смотрю зачем-то. И она замечает, конечно.

— Что? — улыбается, кажется, что фальшиво.

— Ничего, — отворачиваюсь.

Поспешно достав бумажное полотенце, вытираю руки и лицо, намереваясь уйти, а затем слышу:

— Надеешься, он все еще о тебе думает?

Не трудно догадаться, о ком она говорит, но я решаю сделать вид, что не понимаю.

— Вы меня с кем-то спутали, — говорю, цепляя на лицо улыбку.

— Спутала? Ну уж нет. Свои браслеты я хорошо помню, — она кивает на мое запястье.

Я поспешно опускаю рукав закатанного пиджака, мысленно ругаю себя за то, что надела его обратно. Ну и лежал бы он дальше в сумке, там ему самое и место, а еще лучше на дне океана. Вместо ответа собираюсь уйти. Пусть думает, что хочет, я не обязана с ней даже разговаривать, не говоря уж о том, чтобы отчитываться.

— Ты больше для него никто, — летит мне в спину.

Глава 8

Решительно толкаю дверь и иду в зал, разозлившись еще больше.