Первая любовь

Он планировал ее забрать после колледжа, утащить в одно хорошее местечко и запереть там до лучших времен.

Он не думал, что северные отморозки до такой степени, что даже окончания панихиды ждать не будут. Немного не подрассчитал.

И не думал, что его примут сразу же, там, у могилы его друга. Про девочку знали только три человека, два из них были с ним, Глеб успел умотать из города, и первым встретил столичных ребят.

За эту неделю одним из основных мерзких моментов было ощущение полного бессилия, невозможности предупредить девочку, что с ним все в порядке.

Он не должен был ее палить.

Не тогда, когда по городу лазят пришлые.

Его хату могли отследить.

Его тачку точно отслеживали.

Он был вторым после Михалыча, он был его наследником.

Его слабое место было бы просто невьебенным подарком для северных мудаков.

Поэтому о ней никто знать не должен был.

Митяй старался не задумываться о том, что себе навоображала мышка, когда он пропал.

Старался не задумываться о том, что она может сделать какую-нибудь очевидную глупость. Типа его поисков.

Лучше пусть обидится. Пусть просто обидится, решит, что кинул.

Потому что этот вопрос он в любом случае решит.

Главное, чтоб не наделала глупостей.

Кристина подошла к Ашотику младшему, кивком указала на дальний столик, где веселились вот уже три часа бойкие золотозубые ребята. В резиновых шлепках на носки.

С массивными перстнями на грязных пальцах.

Они вели себя довольно тихо, но вот взгляды… Острые и настырные, они настораживали.

Ашотик младший кивнул понятливо, повел бычьей шеей.

Кристина ушла на кухню за заказом, мимолетно улыбнувшись пузу Ашота, выплывающему из кабинета.

В который раз порадовалась, что ей так повезло с руководством. Ашот без вопросов взял ее обратно, когда она через три дня безрезультатного ожидания Митяя, пришла в шашлычную.

Штрафанул на ползарплаты, не без этого, но в тот же вечер выпустил в зал. И Кристина была ему безмерно благодарна.

Она училась, работала, готовилась к сессии. И старалась не думать о Митяе.

Вообще не думать. Забыть. Отключить голову.

И забыть о том, что болит, постоянно болит в груди. Там, где раньше было сердце.

Глупо. Господи, как все глупо.

Переживать о едва знакомом парне…

О котором ничего не знала. Даже фамилии.

Кто он? Чем он занимался? Чем занимались его друзья?

Она все-таки невероятная дура, редкостная.

Реликт.

Это все папино влияние, наверно.

Все хорошее и все плохое у нее от него.

От матери ничего не досталось.

Раньше она радовалась этому, а сейчас подумала, что зря. Что ей бы не помешало это умение переключаться. Забывать. Начинать все заново. С чистого листа.

Тогда, после Ферганской резни, после гибели отца, они приехали к дальним родственникам, в этот, показавшийся ей невероятно темным и холодным, город, совсем одни.