Пиранья. Первый бросок

И гадал, означает происшедшее его полную и окончательную победу над ветреной адмиральской дочкой, вступление в права владения, выражаясь жаргоном здешних юристов, или есть риск услышать, что это был всего лишь каприз взрослой свободной женщины. Верить во второе, как легко догадаться, упорно не хотелось…

Правда, совершенно непонятно, что делать, если верной окажется как раз первая версия – окончательная победа и определенные права. Ирину он не знал совершенно, в смысле как человека, а Аня, хотя и попила кровушки, хотя и мучила неопределенностью до сих пор, в каком-то смысле была роднее.

То бишь знакома во многих смыслах, изучена, не таила загадок… Тьфу ты, что за математика в голову лезет!

Хотелось сердито сплюнуть, что в некоторых случаях дает великолепную эмоциональную разрядку, но с загубником во рту не особенно расплюешься. И он кружил дальше с размеренностью хорошего часового механизма, временами – такое бывает на глубине, в башку лезет всякая чушь – Волчонок казался отражением Мазура в каком-то неведомом зеркале, и это вызывало странное, ни на что не похожее чувство, одно из тех, на коих сломала зубы парочка поколений психотерапевтов в погонах.

Говорили, что и у космонавтов есть свои, только им свойственные завихрения мыслей и чувств, и у атомных подводников…

Бегло глянул вниз – там все обстояло прекрасно, как в лучших домах Лондона. Ожившая иллюстрация к учебнику о подводных работах. Все до единого «ластоногие» вкалывали так, словно сдавали экстерном нормативы на значок «Ударник коммунистического труда». Поперек глубоко ушедшего в песок корпуса фрегата протянули два закрепленных на дне троса, чтобы облегчить задачу тем, кто с подстраховкой опускался в полусгнившее нутро трюмов.

Две пары как раз этим и занимались, несколько ведер ценностей уже было извлечено из ветхих мешков, из трухлявых ящиков, свалено в кучу на большой брезент без всякого почтения к тяжелому желтому металлу и легоньким разноцветным камешкам. Конечно, попутно под руку подворачивалась всякая заваль, способная привести в экстаз археолога, но для их целей совершенно бесполезная: проржавевшие клинки, заросшая ракушками и мшанками посуда, обломки, которые сразу и не удавалось идентифицировать, изъеденные коррозией стволы мушкетов со сгнившими ложами, закупоренные бутылки непривычной формы… Не было только скелетов и черепов – соленая морская вода их давно растворила, что облегчало задачу. Особо нервных людей среди присутствующих не имелось, но все равно полное отсутствие костей позволяло не чувствовать себя этакими классическими гробокопателями.