По прозвищу Святой. Книга вторая

— Дуб, сосна, кедр, берёза, липа — это деревья-доноры. Они подпитывают человека энергией. Дуб особенно. Но и сосна неплоха. А вот тополь или, скажем, осина и ель, наоборот отнимают.

— На колдовство какое-то похоже, — признался Латышев. — Хотя я, конечно, атеист и ни в какое колдовство не верю, — добавил он. — Как и в бога.

— Бога нет, и это медицинский факт? [1] — процитировал Максим.

— Не знаю, медицинский или какой другой, но точно нет, — сказал Латышев серьёзно. — Партия давно разоблачила поповские сказки.

— Это называется народное целительство, — сказал Максим. — Вполне реальная вещь, которую некоторые тёмные и необразованные люди до сих пор называют колдовством.

Что тут поделаешь, для некоторых и электричество — колдовство. У нас в партизанском отряде был дед Аким, такой вот народный целитель. Руками лечил, травами, мёдом. Это у него я кое-чему научился.

— За месяц? — недоверчиво прищурился Латышев.

— А я талантливый, — улыбнулся Максим.

И подмигнул."

"Выходить решили в ночь. Меньше вероятности нарваться на немцев. До вечера было ещё довольно много времени — как раз выспаться, восстановить силы.

Только вот жрать хотелось.

В таких случаях Максим всегда вспоминал слугу д’Артаньяна Планше, который еду с успехом заменял сном. Однако Планше — литературный персонаж, а в реальной жизни калории из ничего не появляются. Сосна — это, конечно, хорошо, но её энергия энергию куска хлеба и мяса не заменит.

Латышев на вопрос Максима ответил, что НЗ добили ещё сегодня утром.

— Да его, считай, и не было НЗ этого, — добавил. — Пяток сухарей на брата и горсть пшена, сухой горох, соль. Вот и весь НЗ. Давно воюем, подъели всё, что могли, а снабжение — сам понимаешь. Тот же горох нам в мешках с самолётов сбросили один раз.

Может быть, даже ваши. В смысле, вашей дивизии летуны.

Максим покачал головой — не знаю, мол.

— Так комиссара одного полкового чуть мешком не убило, представляешь? — он засмеялся. — И смех, и грех. Мешки летят вниз, что твои бомбы. Народ, кто поумнее, залёг. Ему орут: «Ложитесь, товарищ комиссар!» А он стоит, рот разинул. Хорошо боец из нашей роты вовремя кинулся, сбил его с ног, покатились оба по земле. И тут же на это место, где комиссар стоял, мешок — хрясь! А в мешке — пуд гороха.

— Да уж, — Максим тоже засмеялся, представив себе эту картинку.

— И что потом с тем комиссаром случилось и с бойцом?

— Комиссара убило на следующий же день. А боец — вон он, — ты с ним уже знаком. Сержант Найдёнов. Так что, — закончил он неожиданно, — жрать нечего. Придётся опять в ремне дырку вертеть. А куда вертеть, ежели живот скоро к хребту прилипнет?

Максим понимал, что голодный солдат — это пол солдата. Что в походе, что в бою. Да и сам он энергии за этот день потратил немерено. А прихода нет. Надо бы как-то подкрепиться.