Под кожей (СИ)

Алиев жадно пьет воду из стакана. Его кадык пляшет. Тыльной стороной ладони вытирает губы, глядя на меня.

— Кто сказал, что я профессионал? — тянет он.

— Я слышала, — делюсь я, — что в январе ты получил награду. Твой друг Боря Галицкий обмолвился…

— Да? — выгибает он бровь. — А я и забыл…

— Как она называется? — интересуюсь я.

— «За верность закону», — сообщает Денис.

Он встает из-за стола, и выражение его глаз снова обдает мое тело тягучей волной. Подойдя вплотную, Алиев разворачивает меня спиной и прижимает своими бедрами к столешнице. Я упираюсь в нее руками, чтобы не потерять равновесие.

Его грудь касается моих лопаток. Он кусает меня за шею, заставляя поджать на ногах пальцы. Одновременно с этим накрывает ладонью мой живот, комкает в кулаке шелк платья и через секунду, нагнувшись, подхватывает его край.

По моим ногам бежит холодок по мере того, как Алиев задирает платье до талии.

Прикрыв глаза, я выдавливаю:

— Денис…

Он лишь шумно дышит, собирая в ладонях мою грудь. Зная, что она адски чувствительна, взвешивает ее, не сжимая. Несмотря на то, что колени у меня подкашиваются, говорю:

— Я познакомилась с твоей матерью…

— Что? — мгновенно тормозит он.

— Она приходила в «Елки».

Его руки соскальзывают с моего тела. Упираются в столешницу. Голос звучит ровно так, как и должен, — сипло и будоражаще низко, потому что у Алиева эрекция. Он перестает демонстрировать ее мне, отстранившись.

Выпустив мои бедра из капкана собственных рук и ног, спрашивает:

— Приходила? Зачем?

— Чтобы попросить меня держаться от тебя подальше, — сообщаю я.

Мы оказываемся лицом к лицу через мгновение. Денис разворачивает меня, потянув за локоть.

Меж его бровей складка. Такая знакомая деталь. Это семейное.

— По-моему, она считает, что я тебя развращаю, — продолжаю я. — И вообще, мне в ее доме не рады.

— Она так сказала?

— Да. На роль твоей жены у нее есть кандидатура получше…

Он еще сильнее хмурится. Сжимает челюсти, отчего на скулах оживают желваки. Он злится…

— Кажется, это проблема, да? — шепчу я.

Оттолкнувшись от столешницы, Денис отрезает:

— Я ее решу.

— Решишь?

— Да, Карина. Решу.

Он кладет на талию руки. Заросший, растрепанный, уставший! Злой…

— Я понимаю, что, возможно… сейчас поведу себя как ребенок, но… — говорю я ему.

— Но?

— Но я… не уверена, что хочу в ее дом входить. Я… не хочу. Тем более приводить в него Сабину.

Я смотрю в сторону.

Вперяю взгляд в стену, обозначив свое решение. Оно идет изнутри, и я не в состоянии себя сломать. Кира и ее поступок тоже повредили во мне какой-то код!

Тишину разрезают отрывистые, звучащие как обещание слова:

— Она извинится.