Под кожей (СИ)

Я не спешила с ним встречаться, так что этот пожар уже можно назвать горящими углями.

Уже весь город знает, что у меня новая фамилия.

Все наши знакомые, родители.

Балашов одет с иголочки, и он в кое-то веке гладко выбрит. Это привычнее.

Он осматривает меня с головы до ног, а я бросаю взгляд на его кабинет. В нем все без изменений, зато изменения есть между нами с Вадимом.

Все кардинально другое, ведь мой бывший муж не спешит начинать со мной диалог, будто не знает, как теперь со мной разговаривать.

После того, как я пресекла все его попытки со мной общаться, он, кажется, понял, что это произойдет только когда я сама захочу.

— Ты не мог бы прикрыть окно, — прошу я его. — Дует.

Щелчок окна раздается, пока я усаживаюсь на стул напротив массивного рабочего стола. Балашов занимает свое кожаное кресло.

Мы смотрим друг на друга с прямотой, и в этом контакте целое море мыслей. И у него, и у меня. Ощущения, попытка понять кто мы друг другу, скрытая грусть.

Не у меня. У него.

Развернув к окну кресло, Вадим откидывает на него голову и говорит:

— Я должен был догадаться, что это за мужик с собакой… У Сабины было столько эмоций. Все-таки, я тупой.

— Это ничего бы не изменило, — отзываюсь я.

Он поворачивает ко мне голову. Бросает тяжелую усмешку, а вместе с ней слова:

— Из всех мужиков на свете, ты выбрала его…

В последнее время я слишком чувствительно ко всему вокруг, и сейчас мое горло неумолимо стягивает.

Я бы могла прокричать, что я его не выбирала.

Что это он выбрал меня!

Но это личное, и это не правда. Правда в том, что я… я и сама его ждала. Всю жизнь."

"— Я его люблю… — произношу. — И просто хочу, чтобы ты знал, я… наверное буду настоящей сукой, если ты попытаешься… это у меня отнять. Или испортить мне жизнь.

Я поднимаю взгляд от сложенных у себя на коленях рук и смотрю Балашову в глаза.

На его скулах слегка играют желваки, но это не злость. Это… другое. Он просто смотрит на меня, принимая новую реальность. Ту, в которой его прошлое не имеет для меня никакого значения. Возможно, только его боль, отчасти. Ведь именно из уважения к ней здесь, перед ним, сижу я, а не мой муж.

— Я буду такой сукой, какой ты меня никогда не видел. Если ты сделаешь больно мне, я сделаю больно тебе.

Он снова откидывает голову на кресло и прикрывает глаза, пока я продолжаю произносить вслух то, во что, черт возьми, верю!

— Я буду сукой, хоть этого и не хочу. Ты слышешь?

— Да… — отвечает хрипло.

— Я готова прямо сейчас закрыть этот разговор, если ты скажешь, что тоже этого не хочешь. И что мы сделаем все, чтобы Сабина… чтобы она никогда в жизни не почувствовала на себе всего этого… последствий того, в чем она не виновата.

Он с легким свистом дышит.

Его грудь поднимается и опадает. Если это его борьба с собой, то помогать я не стану.