Под кожей (СИ)

Два дня назад, когда я прощалась с Денисом Алиевым, он предложил писать ему в любое время, и воспользоваться этим предложением сейчас очень заманчиво…

Глава 19

Я единственный посетитель маленького кафе, когда Денис в него заходит.

Я выбрала это место наобум. Просто увидела вывеску. И предложила Алиеву присоединиться — он ответил, что освободится через сорок минут.

Это было самонадеянно.

Пусть понятие «в любое время» и не подразумевает каких-то ограничений, я не рассчитывала на то, что он бросит ради меня все свои дела в семь часов вечера вторника. Они у него явно были, ведь Денис одет в синий деловой костюм и белую рубашку. Не хватает только галстука, но официальности это не убавляет.

Те секунды, которые Алиев тратит, чтобы осмотреться, я использую не впустую — разглядываю его самого.

Деловой стиль безбожно ему идет, и мой взгляд не упускает ни одной детали. Я прохожусь глазами по пуговицам рубашки, лацканам, пряжке ремня. Одно то, что до лица я добираюсь в последнюю очередь, — кричащий сигнал.

Не опустить глаза, когда пересекаюсь с ним взглядом, мешает только сила воли.

Денис направляется к моему столу. Когда оказывается рядом, разорвать с ним зрительный контакт мешает уже то, что я увязла в фантастической зелени его глаз и в том, как они полыхают, пока меня рассматривают.

Остановившись над столом, он продолжает смотреть на меня, и в животе змейкой собирается холодок, который через секунду превращается в кипяток.

Я кручу ножку винного бокала, позволяя полыхающему взгляду скользить по моему лицу, шее, вырезу пиджака, из-под которого виднеется край черного кружевного корсета.

На этот раз хождение по краю кажется мне слишком опасной игрой, но в этом есть чертовски манящая острота. Благодаря ей живот снова обдает жаром, а воздух вокруг кажется душным. Денис колышет его, садясь напротив.

Стол квадратный и маленький, Алиев занимает его почти целиком, когда кладет на клетчатую клеенку руки.

— Мы что-то празднуем? — спрашивает он.

Хрипловатые нотки, в которые обернут его голос, пробираются мне под кожу. Взгляд, которым Алиев продолжает чертить по моему лицу плавные круги, — тоже. Он задевает губы, поднимается к глазам, снова опускается.

Я могла бы сказать, что праздную свой развод. Это могло бы быть правдой. Могло! Почему бы и нет? Но я вдруг по достоинству оценила возможность быть неизвестной. Это дает свободу, избавляет от необходимости объясняться или поднимать в душе рябь. Это свобода, и я хочу ею пользоваться.

— Нет, — пожимаю плечом.

Откинувшись на спинку стула, Алиев запускает пальцы в волосы. Ерошит их, не спуская с меня глаз. Роняет ладони на бедра, делает долгий вдох, а потом выдох.

— Мне нужно выпустить собаку из дома, — сообщает он. — Здесь без вариантов. Придется поехать.