Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

– И что потом? Он сказал что-то еще?

Она была довольна тем, что вызвала интерес Донуна. Он клюнул на наживку и теперь, пожирая Элейн глазами, ждал ответа.

– Ему сказали, что кара настигнет каждого. С каждого будет спрошено по его деяниям.

На этих словах она так пронзительно посмотрела на Донуна, что тот шагнул назад и приложил ладонь к сердцу.

К ним вышел Оддин. Он с открытой враждебностью посмотрел на гостя.

– Ваше присутствие в этом доме более нежелательно, – сообщил он.

Донун подобрался. Надменно подняв бровь, он произнес:

– Не забывай, с кем разговариваешь, щенок. Я – наместник Мидленда.

– А я теперь хозяин этого дома, – процедил Оддин.

Элейн впервые видела его таким злым, и ей это не понравилось. Будто бы перед ней был совершенно чужой человек.

– Это легко исправить, – процедил Донун.

– Вам тут не рады. Что еще я должен сказать, чтобы ваша гордость заставила вас уйти и не возвращаться?

Оддин сжал кулаки, но не двигался с места, ожидая, когда незваный гость покинет дом.

– Я всегда был близким другом семьи Торэмов, – не сдавался Донун. – Меня здесь почитали и в ответ пользовались моим покровительством. Наша связь с твоей семьей всегда была крепкой и…

– Это легко исправить, – отрезал Оддин, продолжая, точно скала, неподвижно стоять под натиском беспощадных волн.

К ним вышла госпожа Торэм. Сжав руки в замок, она посмотрела сперва на сына, затем на Донуна.

– Виттория! – требовательно произнес последний. – Твой сын потерял остатки разума от горя. Вероятно, он позабыл о моем статусе и могуществе. Его карьера и вся дальнейшая судьба зависят лишь от одного моего слова. Но этот мерзавец просто выставляет меня за дверь, как какого-то бродягу.

Госпожа Торэм удивленно подняла брови.

– В самом деле? – холодно произнесла она. – Что он сказал?

– Что мое присутствие здесь излишне и что мне здесь не рады.

Ее глаза изумленно распахнулись, госпожа Торэм взглянула на Оддина, затем снова на Донуна.

– Годвин, ты, должно быть, задет?

– Разумеется! – Донун поднял подбородок. – Но, если твой щенок сейчас же извинится передо мной, я отнесусь с пониманием и прощу. Все же он потерял брата.

Госпожа Торэм кивнула:

– Оддин, дорогой, то, что ты сказал, могло быть истолковано как оскорбление. Если бы наш гость был человеком чести и имел хоть каплю достоинства, это бы помогло. Он вышел бы за дверь и никогда снова не появился на пороге нашего дома. Но, увы, Годвин к таким людям не относится.

Донун, который сперва кивал в такт ее словам, замер. В его глазах полыхнул гнев."

"– Ты пожалеешь об этом, – прошипел он, теперь обращаясь к госпоже Торэм и грубо указывая на нее пальцем. – Думаешь, этот увалень сможет тебя защитить?

Оддин в два шага оказался рядом с Донуном и схватил того за палец.