Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Он медленно опустил взгляд на место, где Элейн его ударила, потом посмотрел ей в глаза.

– Очень в этом сомневаюсь, – отозвался он мрачно.

Торэм огляделся в поисках чего-то, а затем, видимо, обнаружив, удовлетворенно кивнул.

И в этот момент Элейн заметила, что волосы у мужчины лежали иначе. Оддин Торэм убирал их в небрежный пучок на затылке, иногда оставляя часть волос не забранными. У этого же человека светлые пряди были зачесаны назад и закреплены жиром. Длины волос просто не хватало, чтобы собрать их в пучок.

Тут же Элейн обратила внимание, что он был одет иначе: черный камзол с серебряной вышивкой, внизу белая сорочка. Торэм мог бы, разумеется, переодеться, но на рынке, как теперь вспомнилось, он тоже был в таком наряде. С чего бы человеку переодеваться туда-сюда в совершенно разные платья несколько раз на дню?

Теперь, приглядевшись, Элейн поняла, что и лицо отличалось больше, чем показалось сначала. Оно было не просто болезненным или изменившимся от потрясения. Небольшие мешки под глазами, более острые скулы с впадинами на щетинистых щеках и злые глаза – все это было не мимолетным, а постоянным. Перед ней был другой человек!

– Вы… вы не Торэм…

Он хмыкнул:

– Отчего же. Я – Торэм. А вот кто ты, мы сейчас выясним.

И, подхватив под локоть, он поволок ее к ожидавшей на площади карете, запряженной двумя белыми лошадьми.

Элейн пыталась сопротивляться, но напрасно."

"Человек, так похожий на Оддина Торэма, впихнул ее в салон, толкнул на скамью, а сам сел напротив, лениво стукнув по стенке. Экипаж тронулся.

– Ну? – холодно произнес он, пока Элейн пыталась с достоинством усесться на своем месте.

– Судя по всему, я приняла вас за другого, – отозвалась она.

Он поднял бровь:

– Дважды за день?

– Могла бы и трижды, если бы… – она проглотила окончание фразы.

Ей показалось, что «если бы вы не были такой сволочью» – не то, что стоит говорить явно агрессивному незнакомцу.

– …Если бы мы не разобрались с этим недоразумением, – осторожно подбирая слова, завершила она.

– А мы разобрались? – жестко спросил собеседник и, чуть склонившись вперед, ткнул в ее сторону двумя пальцами, указательным и средним. – Кто. Ты. Такая?

Элейн не стала комментировать грубое обращение, она осознавала свое положение: судя по всему, перед ней был знатный господин; против его статуса, богатства и физической силы ей нечего было поставить.

– Меня зовут Элейн. Я прачка.

– За кого ты меня приняла?

За глубоким усталым вздохом она скрыла свою растерянность: стоило ли говорить правду? Но судя по тону, с которым был задан вопрос, этот Торэм и так знал ответ, просто хотел услышать подтверждение.

– За Оддина Торэма, – ответила наконец Элейн.

Когда ее собеседник удовлетворенно кивнул, она поняла, что поступила правильно.