Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Она боялась потерять это хрупкое счастье, потому что видела слишком много препятствий. Да и трудно было поверить, что судьба решила наконец облагодетельствовать и ее."

"Вскоре раздался стук в дверь. Конрад желал обсудить визит Торэма. Элейн распрямилась, предложила ему то кресло, в котором несколько минут назад сидел Оддин, и приготовилась к маленькой битве.

Конраду не было еще и сорока, он был подтянутым и энергичным и бóльшую часть времени нравился Элейн. Но когда он начинал играть роль Хранителя имени, ей нередко хотелось выкинуть его в окно. И предстоящий разговор не мог оказаться простым.

– Что он хотел? – мрачно поинтересовался Конрад.

– Господин Торэм приезжал сообщить о смерти Ллойда, оказавшегося Художником. Помните, я рассказывала про этого человека?

Кузен прожигал ее взглядом. Это были знакомые глаза, у многих из клана Мунов были такие: светлые, пронзительные, с маленькой точкой зрачка.

– Мог написать это в письме.

Прежде чем она сумела что-то ответить, Конрад жестко сказал:

– Торэмам в этом доме не рады. Я пустил его один раз, но больше этого не случится.

Они никогда не разговаривали об этом, но Элейн сама вспомнила, что Конрад был сыном двоюродной сестры Драммонда Муна. Она жила в Думне.

Элейн стоило бы мягко сообщить ему, что Оддин не в ответе за действия семьи, он – хороший человек, и им нужно просто познакомиться.

Но она мало знала о мягкости, деликатность не входила в число ее сильных сторон, и если Элейн не чувствовала реальной угрозы жизни или безопасности, то редко проявляла гибкость. Поэтому она резко отозвалась:

– В таком случае, нам придется обсуждать его предложение на улице.

Конрад подался вперед.

– Какое еще предложение?

– Руки и сердца, разумеется.

Он сжал ручки кресла и сомкнул челюсти, ища подходящие, но приличные слова.

– Как он посмел явиться сюда и предлагать такое.

– Он из знатной семьи. Я – глава клана. Не вижу в нашем союзе ничего предосудительного.

– Ты знаешь, о чем я, Элейн!

Они спорили по меньшей мере четверть часа. Конрад кидался обвинениями в адрес всех Торэмов, Оддина и даже Элейн, за ее беспечность, неосторожность, эгоистичность и много чего еще. Она настаивала на том, что имела право самостоятельно выбирать будущего мужа, а Оддин был достойным человеком.

Их спор оборвался, когда в дверь постучали, и в комнату вошла жена Конрада, Омелия.

– Прошу, не подумайте, что я подслушивала, но в доме нет места, где вас не слышно, – произнесла она мягко. – Ваш разговор затянулся и перебудил детей. Поэтому позвольте вмешаться.

Ее муж раздраженным взмахом руки позволил говорить.

– Не кажется ли тебе, Конрад, что Элейн действительно должна принять решение самостоятельно?

– Она глава клана! – процедил он уже не в первый раз.

– Именно поэтому.