Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Ковин чуть склонился, и они с Элейн почти соприкоснулись носами. Оддин удерживал его, но это не требовалось, Ковин стоял спокойно, не пытаясь напасть – только запугать.

– Моя семья еще не успела рассказать обо мне или ты просто дура? – поинтересовался он.

Оддин наконец отшвырнул брата в сторону. Тот сумел удержаться на ногах, распрямился, поправил одежду.

– Мама. – Повисла пауза. – К вечеру этих людей не должно быть в моем доме. А если Оддин действительно решит жениться на кападонке, я его зарежу. Как предателя. В моей семье не будет этого отродья.

С этими словами он ушел, оставив после себя гнетущую тишину. А затем госпожа Торэм и Оддин совершенно спокойно вернулись на свои места и продолжили завтрак.

– Прошло не так плохо, как я ожидал, – заметил последний.

– Согласна. Во всяком случае лучше, чем в прошлый раз, – кивнула его мать.

Элейн в немом изумлении уставилась на обоих.

– Садись, дитя мое, доешь, – велела хозяйка.

Слишком пораженная их реакцией, Элейн послушалась.

У нее не находилось слов: они считали, что это в порядке вещей? Они не знали, что он действительно мог убить? Их не задевало, что он обращался с ними, как с прислугой?

Впрочем… чего она ожидала от карнаби? Это кападонцы были гордым народом, который не стал бы терпеть такого к себе отношения. Вероятно, у этих людей считалось нормальным как оскорблять других, так и сносить оскорбления. Она бросила взгляд на госпожу Торэм: та неторопливо и будто бы гордо продолжала завтракать. Так все это показное? Перевела взор на Оддина: ей только начало казаться, что это человек чести, но вот он спокойно сносит угрозы брата.

Остается только один вопрос: что же она, Элейн, делала в этом доме? Где ее собственная гордость?

Она встала, заставив хозяев встрепенуться и удивленно посмотреть на гостью.

– Спасибо за то, что дали крышу над головой, – сказала Элейн звенящим голосом, – но мне пора идти.

С этими словами она покинула столовую, чтобы забрать из комнаты свой мешочек с деньгами и картами.

Оддин нагнал ее уже наверху. Он вошел следом за Элейн, затем остановился и уточнил:

– Я могу войти в твою комнату?

Она махнула рукой.

– Это не моя комната. – А затем не удержалась и добавила: – А Ковина, как я поняла. Он сказал, что это его дом.

– Это действительно его дом, – кивнул Оддин. – Он унаследовал его после смерти отца и является полноправным хозяином всего имущества Торэмов. Но забота о матери входит в его обязанности, поэтому она живет здесь и тоже считается хозяйкой.

– Почему она не уехала к тебе, в Альбу? Почему осталась здесь?"

"– Потому что я не позволил ей. Здесь она благоустроена, живет в достатке. Мое жалованье дает возможность содержать довольно скромное жилье лишь с одним слугой и кухаркой.