Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Она хмыкнула:

– А чего же? Может, ты и есть самый подходящий жених. Из знатной семьи, хорош собой, чувство юмора, подвешенный язык… какие там еще у тебя достоинства, не помню.

– Ну да, кого ж ей выбрать: мормэра, наследника фамильного состояния, или простого полицейского? – Оддин усмехнулся, а затем серьезно добавил: – Но даже если бы это было правдой, я хочу жениться по любви.

Элейн закатила глаза.

– В чем дело? – Он вопросительно поднял брови. – Ты не веришь в брак по любви? Или вообще в любовь?

Она чуть стушевалась. Сначала ведь хотела пошутить над тем, какой он наивный мечтатель, но Оддин так серьезно задал вопрос, что собственная приземленность показалась ей бессердечной.

– Отчего же, – покачала головой Элейн. – Мои родители были прекрасным примером того, что брак и любовь могут идти рука об руку. Но последние десять лет я думала только о том, как бы не помереть с голоду или как бы доползти от реки с телегой мокрого белья и не упасть посреди улицы.

Если она и надеялась, что эти слова смутят Оддина, заставят устыдиться собственной беззаботности, то ошиблась. Он вдруг накрыл ее руку своей и ровным, уверенным голосом сказал:

– Любовь, Элейн, это самое прекрасное, что есть в этом мире. Это единственное, ради чего вообще стоит жить.

Он вдруг улыбнулся, так спокойно и открыто, что у нее перехватило дух. Сердце кольнуло.

– Пусть то будет любовь мужа и жены, матери и ребенка, друзей, братьев, любовь к работе или любовь к искусству, если она есть, то будет для человека источником счастья. В счастье и в любви весь смысл этой жизни.

Элейн смотрела и смотрела в его глаза, ощущая, как кровь приливает к лицу, как становится жарко.

– Ты нежный, как кроличий хвостик, – прокомментировала она, пытаясь скрыть смущение за язвительностью. – Тебя, наверное, ужасно дразнили в детстве.

Оддин рассмеялся:

– Это правда. Доставалось от Ковина и отца, они терпеть не могли, когда я бежал к матери с каждой ссадиной.

Он хмыкнул: можно было подумать, что делился теплыми детскими воспоминаниями, но Элейн это вовсе не казалось милым.

– Но я быстро понял, что против них мне поможет только сила, поэтому с юных лет много тренировался. Ты не представляешь, как я мечтал, что однажды смогу одолеть обоих в рукопашном бою, и они, постанывая, лежа на земле, будут просить о пощаде…

Отчего же, она легко могла это представить.

– Но сбыться этому было не суждено, – вздохнул Оддин: впрочем, вздох был не слишком печальным, скорее полным досады. – Отец умер раньше, чем я смог набраться сил. А там и Ковину стало не до меня.

Видимо, заметив взгляд Элейн, полный сожаления, он бодрее добавил:

– К тому же он вовремя заметил, как силен я стал. – Оддин поиграл мышцами на руках, чуть выпятил широкую грудь.