Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Она вцепилась ногтями в подушечки его указательного и среднего пальцев, вложив в это движение все, что накопилось в душе. Он скривился, глаза недобро сверкнули.

Танец продолжался, Элейн наконец поменялась с Оддином местами, и они завершили кадриль как положено. Возможно, она немного путалась в движениях и была не так изящна, как другие дамы, но это мало волновало ее.

Уходя с паркета, она внимательно посмотрела на принцессу. Та провожала Элейн испуганным взглядом.

– Теперь я готова ехать домой, – выдохнула Элейн, подходя к потягивающей пунш госпоже Торэм.

Та хмыкнула.

– Мы должны оставаться здесь по меньшей мере час, чтобы не прослыть грубиянами и не вызвать лишних сплетен, – сообщила она.

Элейн тихонько застонала.

А затем ее взгляд упал на Донуна. Присутствие на балу вновь обретало смысл.

Они постоянно оказывались в чьей-то компании: к ним подходили, они подходили. Госпожа Торэм была знакома едва ли не со всеми гостями, и с каждым ей было что обсудить. Оддин время от времени оставлял их, чтобы потанцевать с очередной девицей, а затем возвращался и молча стоял за спиной Элейн, будто опасался, что кто-то планирует напасть на нее сзади.

Ковин к ним не подходил и даже не смотрел в их сторону, но Элейн была уверена: он планировал убить их всех, когда праздник будет позади.

Наконец они вновь оказались лишь втроем, и Элейн торопливо спросила у госпожи Торэм:

– Что вы можете рассказать про Донуна?

Та распрямила плечи, бросив взгляд на компанию у камина, – там наместник Мидленда что-то громко обсуждал с другими гостями.

– Что про него говорить, дорогая? Если мужчина сумел построить себе такую карьеру в политике, хорошего о нем можно сказать мало. А плохого никто никогда не узнает, уж он об этом позаботится.

– Но вы знаете, – возразила Элейн настойчиво."

"Госпожа Торэм утомленно вздохнула:

– Я знаю. Но толку тебе с того никакого. Если только не хочется прилюдно поворошить чужое грязное белье, чтобы на неделю-другую стать объектом сплетен.

С этими словами она оставила сына и Элейн.

– А с Донуном я тебе помогу, – сообщил вдруг Оддин хмуро.

На ее удивленный взгляд дернул плечом и пояснил:

– Он мать обидел.

Элейн решила, что Оддин ничего не понял, а он просто не подал вида. Зло сжав кулак, он продолжил:

– Помню, как он часто приходил к нам в дом после смерти отца. Я думал, он помогал.

– А как же «иногда сложнее не убить» и та речь про самосуд? – уточнила Элейн с легкой насмешкой.

– Я не собираюсь никого убивать, – покачал он головой. – Но на житейскую месть имею право: он причинил зло моей матери и ответит за это. Донун мне не родня, и я ему ничем не обязан.

– Значит, все-таки ты не такой праведник, как я думала.

– Я никогда не говорил, что безгрешен.