Потанцуй со мною, месяц

— Даша, — Марк приподнял мой подбородок, — ты достаточно похудела. Сейчас тебе нужно плотно позавтракать.

Подумал и добавил:

— Пообедать и поужинать тоже — у меня большие планы на тебя, так что силы тебе понадобятся, — следом, не дав толком покраснеть от откровенного намека, меня развернули на сто восемьдесят градусов и придав ускорение шлепком по попе, отправили в сторону ванной:

— У тебя пять минут на водные процедуры, иначе все остынет, и ты не сможешь насладиться моим кулинарным шедевром.

Это был лучший завтрак в моей жизни. Закутавшись в халат, пахнущий Марком, я сидела напротив него за шатким столиком, и лопала самую вкусную в своей жизни яичницу, иногда щипая себя за бедро, чтобы убедиться, что мне это не снится.

Мы уютно пили кофе, словно уже делали это десятки раз, наслаждаясь спокойной тишиной, в которой не хочется искать темы для разговоров, когда поверх края своей чашки я заметила устремленный на меня взгляд Марка: прищуренный, голодный. Рука дрогнула, со стуком опуская кружку на стол, и в следующий миг Марк сдернул меня со стула к себе на колени, и хрипло зашептал в губы:

— Выдержишь еще заход? Обещаю, потом оставлю тебя в покое до вечера.

Тело мгновенно откликнулось и на горячий шепот, и на руки, стиснувшие мою грудь в глубоком вырезе. Меня тряхнуло, когда поверх ткани халата на соске сомкнулись зубы, потянув его. Отпустили и снова потянули. Низ живота остро скрутило и из распахнувшегося рта, сам по себе, вылетел стон:

— Хочу тебя.

Уткнувшись лицом в смятую простыню, я стояла на коленях и подрагивающих локтях, бесстыдно оттопырив зад, и отчаянно стонала и хрипела на каждый толчок, с которым в меня входил Марк.

«Так не бывает, не может быть так хорошо», — заколотилось в висках, когда тяжелая ладонь легла на поясницу и надавила, заставив прогнуться и еще выше вздернуться. Раскрыться до максимума, беззастенчиво, доверчиво распахнуться, впуская в себя на запредельную глубину.

Голова плывет, в висках тугим набатом гудит кровь — он почти раздирает меня изнутри, распирает до предела. Добирается до последней грани, рождая в моей глубине странную, сводящую с ума, блаженную боль.

К спине прижимается влажная мужская грудь, щетина царапает позвоночник и жгучий укус, — больно и сумасшедше сладко.

Глава 17

К вечеру море сделалось светло-зеленым, с оранжевыми переливами, неподвижным и умиротворенным. Идеально подходящим к моему состоянию.

Мы сидели на берегу и ждали заката. Солнце уже почти коснулось тонкой линии, разрезающей море и небо на две разноцветные половинки, готовясь окончательно упасть за край.