Прибежище богов

– Итак, – произнес я, – согласен ли ты, Зевсий, сын Крона, добровольно оставить свою должность и удалиться в отдаленную местность для того, чтобы предаться там размышлениям о своем прошлом и заняться духовным самосовершенствованием, оставив свой пост своему наследнику – будущему сыну богини Афины? Согласен ли ты с тем, что до совершеннолетия наследника править должна сама Афина, являющаяся его регентом? Согласен ли ты мирно и добровольно передать ей власть из рук в руки, чтобы правила она со всей возможной мудростью, справедливостью и любовью?

– Согласен, – кивнул тот, но, очевидно, как-то не так кивнул, потому что отец Александр только опечаленно покачал головой и вздохнул.

– Что-то маловато искренности в голосе, – грустно произнес священник, – а ну, Зевсий сын Крона, давайте попробуем еще раз.

И во второй раз тоже ничего не получилось, и в третий, и только с четвертого оборота это короткое слово было произнесено правильно. Правда, и мне раз за разом пришлось повторять одно и то же, но я совсем не обижался на отца Александра – если надо, так надо. Наконец формальное отречение от престола было произнесено по всем правилам, и Зевсий перестал быть верховным богом, передав эту должность Афине. Все это было зафиксировано специальным заклинанием, и эту запись можно было бы показать любому богу – и тот никогда не будет сомневаться в истинности отречения. Король умер – да здравствует король; и на трон Зевсия временно взошла его сестра-дочь Афина Первая.

Теперь самым настоятельным образом встало два вопроса. Первый – о том, что делать с Зевсием, пока мы не сможем поместить его в специально подобранный мир, и второй – о моем, хм, акте зарождения новой жизни с самой мадмуазель Афиной, которого стесняюсь и я, и она. Она – потому что старая девственница с многотысячелетним стажем, а я – потому, что еще ни разу не приходилось мне заниматься этим делом не по велению своей души и тела, а, как бы так сказать, ради интересов дела и тем более с богиней, у которой такая репутация."

"Вопрос с Зевсием пообещал решить отец Александр, на некоторое время закапсулировав его в некое подобие кокона тутового шелкопряда. Процесс начался еще в ходе допроса, и к вечеру бывший повелитель олимпийцев будет крепко спать, спутанный паутиной, в своих сновидениях вернувшись в то время, когда он действительно был великим и ужасным, а не желчным мелочным старикашкой, как сейчас.