Притворщик

Он настолько вместителен, что в нем при необходимости можно легко вывезти для приватной беседы всех работников небольшой фирмы. Вместе с охраной.

Геша поздоровался со мной за руку и степенно кивнул вышедшему из машины Крупину.

– Где? – полюбопытствовал я.

– Там он, шнырь бздливый, – указывая пальцем себе за спину, ответил он. – Куда ж ему деться?

Геша вырос в славном городе Александрове, известном своими стойкими уголовными традициями и специфическим контингентом. Блатная феня в нем, по отзывам очевидцев, является официально признанным вторым государственным языком после русского, а иногда – вместо. Вот порой и прорывались у него интересные словечки в память о счастливом детстве...

– Открывай!

– Это мы мигом. Вылазь, босота, – и извлек за шиворот Пашу. Тот выглядел очень испуганным и немного помятым.

– А это кто? – поинтересовался я, углядев торчащую из багажника пару ног в пижонских черных туфлях.

– С ним лез, – пояснил Геша. – Напал на меня, приемчики применять начал, пенек обоссаный. Что с ним делать, кстати?

– Ты кто, лишенец? – полюбопытствовал я, сдирая клейкую ленту с его рта.

– Я? Я, это, в охране, – от парня за километр несло конским потом.

– Сколько пообещали?

– Пять тысяч...

– Вали отсюда, вонючка, – не успел я освободить этого героя от остатков клейкой ленты, как тот всхрапнул и понесся прочь по дороге, дробно стуча копытами.

– Что с Гришкой? Да ничего особенного. Я его еще вчера к папе отправил. Пусть пока там побудет.

– А потом?

– Что потом? Жить, по крайней мере, останется. На ренту. Скромную ренту, – добавил он. – Понимаешь, я Борику слово дал.

– Тогда все ясно.

– А если ясно, наливай, и давай кое-что обсудим.

Глава 41

Старенькая, но ухоженная «хрущевка», одна из немногих еще не угодивших под снос на юго-востоке столицы. Крошечный дворик с несколькими чахлыми деревцами и детской площадкой, теснимой металлическими «ракушками» гаражей. Изнемогающий от навалившегося, подобно снежной лавине, утреннего похмелья, небритый и опухший персонаж на скамеечке у подъезда. Жара.

Обливаясь потом, я просочился между гаражами и вошел в подъезд. Тяжело дыша, поднялся на последний этаж, позвонил в дверь (длинный звонок, два коротких, длинный) и терпеливо дождался, когда меня как следует рассмотрят в телескопический глазок. Наконец дверь открылась.

– Доброе утро, – вежливо поприветствовал меня паренек самого простецкого вида, Николай, если у меня еще не напрочь отшибло память. Три дня назад в гостевом доме «Сталеваров» Юра называл его «Четырнадцатым».

– Доброе, – без особой уверенности согласился я.

– Проходите.

Я вошел в обставленную со спартанской простотой прихожую: старенький холодильник «ЗиЛ-Москва» в углу, вешалка на стене и полка для обуви на полу.