Ребёнок от босса

Мансур удивленно смотрит на сына и оскорбленно цедит:

— Фирменный Чили - соус лучший в Абрау.

Я знаю правду, как и Максим. Дело совсем не в сорте,  и аромате. Ярко вспыхиваю. Причина в том, кого я ношу под сердцем… Мое лицо более, чем красноречиво, да и защитный жест ладони к животу не остается не замеченным Садулаевыми.

- Моя девочка! – восклицает шокированно Динара. Из ее темных глаз брызжут слезы… счастья?

Я пугаюсь столь эмоциональной реакции женщины, но когда вижу, как ее губы мелко дрожат, складываясь в радостную улыбку, не могу сдержать ответных эмоций.

– Какое счастье, Мансур! У нас будет внук!

Я боюсь смотреть в сторону старшего Садулаева. Я напряжена, словно комок нервов. Готова ко всему: любым обвинениям, даже отрицаниям свершившегося факта.

- Поздравлю, брат! - Давид впервые улыбается, и я удивляюсь тому, как же к лицу улыбка молодому человеку.

В черных глазах вспыхивает миллиард янтарных искр, делая взгляд более мягким. Строгая линия рта расслабляется, и старший брат больше не смотрит на младшего волком. Он и правда от всей души рад за Максима. Между ними словно обрушилась стена отчужденности. Что же могло стать камнем преткновения между двумя такими близкими людьми?

— Это правда? Будет внук? – голос отца Максима дрожит на последнем слове. Мужчина словно пробует каково это - произносить вслух новое для него слово.

Я же не могу заставить себя поднять взгляд. Даже не думала, что такая трусиха! Смотрю как дурочка на скомканную в своих руках белую салфетку. Силы мне придает лишь теплая рука Максима, что по-собственнически покоится на моем животе. Любимый будто закрывает от любопытных, радостных и удивленных глаз родных то самое ценное, что может подарить женщина своему мужчине.

- Да, правда, - с расстановкой отвечает он. - Ребенок родится в феврале, - в голосе Максима звучит ничем не прикрытая гордость.

— Это все меняет! – голос Мансура Шамилевича твердый и уверенный.

Я поднимаю глаза, встречаясь взглядом с хозяином дома. В них больше нет жесткости и оскорбляющего меня подозрения в любви к большим деньгам. Надеюсь, что он понял все насчёт меня. Все, что мне нужно от Садулаева Мансура Шамилевича – это любовь его младшего сына.

Ужин проходит более чем хорошо. Я больше не чувствую себя, как сапёр на минном поле, даже умудряюсь перекинуться парочкой шуток с главой дома.

«Он не так уж и плох», - посещает меня запоздалая мысль, после чего приходит раскаяние.

Должно быть, с академией произошло какое-то недоразумение, и

Садулаев-старший вовсе не имел к этому никакого отношения. Впрочем, все уже давно улажено. Провожаю взглядом поднимающихся из-за стона мужчин.

— Дамы, мы вас не надолго покинем, – извиняется Мансур, прикладывая руку к сердцу.