Ренессанс

Казалось, теперь он откровенно развеселился, даже улыбнулся, хотя это и была мрачная улыбка:

– А ребёнок не может быть свидетелем? Или ты думаешь, что полицейские не воспримут всерьёз его слова о переносчике, живущем на холме? – Он снова тронул машину с места. – Что будет, если они приедут с проверкой, заинтересуются бумагами, финансами или, что ещё хуже, нашим двором? Напоминаю, возможно, ты запамятовал, но там сейчас два трупа. Если, конечно, Скэриэл не утаил от нас ещё парочку.

– Не хочу об этом даже думать, – раздражённо бросил я."

"– Вот что я тебе скажу, Джером, – хмуро произнёс Эдвард, давя на газ. – Если ты не готов работать с нами дальше, так и скажи. Скэриэл брал в команду низшего, а не невинную ромашку, пускающую слезу, когда дело доходит до детей. Мы тут готовимся к перевороту, к революции, и нет времени тосковать по одному убитому.

Ничего другого я от него и не ожидал, но всё равно с горечью выдохнул:

– Ты на его стороне…

– Я на стороне здравого смысла, если такое вообще может быть в нашей ситуации, – отрезал он. – Низшие гибнут каждый день: убийства, наркотики, алкоголь, несчастные случаи. Так ещё нормальных больниц нет, да и денег на лечение. Мы все в Запретных землях как тараканы. Выживаем, как можем. И если ничего с этим не сделать…

– Скэриэл его убил, – процедил я. – Убил ребёнка. Ради революции, которой ещё нет?

– Если нас поймают, то всех троих убьют. И никакой революции точно не будет. Прости, но я не готов так рано и так глупо помирать. На месте Скэриэла я поступил бы точно так же. Мальчишка мог нас сдать.

– А мог и не сдать.

Эдвард лишь вздохнул:

– Я бы не хотел проверять и надеяться на лучшее.

Когда мы доехали, он остановился у дороги, не заезжая на участок, и выбил сигарету из пачки.

– Видел я его мать. И отчима этого тоже видел. Оба пьяные, еле на ногах стояли. Удивительно, как этот пацан вообще дожил до своих лет.

Я вылез из салона, забрал с заднего сиденья сумку и подошёл к Эдварду. Тот сидел, приоткрыв окно, и курил. Какое-то время я вглядывался в него. Может, он и сожалел о Райли, но не собирался это выдавать. Стена спокойствия. Убеждённость в том самом… как там? «Со щитом или на щите»? Наверное, о таких сторонниках, об армии таких сторонников Скэриэл и мечтал. Чтобы ставили победу выше всего, чтобы готовы были на любые жертвы ради какого-то там светлого будущего Октавии. Даже на такие. Я… я так, кажется, не мог. Может, поэтому Скэриэл и не видел во мне равного?

– Ты меня всё равно не переубедишь, – с горечью сказал я, стараясь не отводить глаз. – Не переживай, из дела я не выйду. Клятва на крови, помнишь?

Эдвард лишь усмехнулся:

– Я и не пытался, просто сил уже нет смотреть на твою кислую рожу.