Ренессанс

– Там ещё заплатить надо за учёбу, подтвердить уровень тёмной материи, подать заявление, и да, три письма от чистокровных. Ты, я и, например, Леон могли бы написать. Оливия сказала, что это всё очень сомнительно и она отказывается в этом участвовать.

– Это правда звучит сомнительно, но если это сработает…

– Я уверен, что сработает.

– Но принимать будет твой отец… – Я внимательно посмотрел на Оливера. – Ты не боишься? Твоё имя будет в письме.

– Плевать. Его любовь я всё равно не заслужу, так что мне уже всё равно. – Звучало так, будто Оливер сам себя убеждал. – Но я хочу отблагодарить Скэриэла за то, что он пытался помочь с Бернардом. Да и за всю его поддержку.

– Хорошо.

– Правда? Отлично, я знал, что ты не откажешь."

"Я боялся представить, что из этого выйдет и как отреагирует семья. Ничего хорошего точно ждать не приходилось. С другой стороны, Скэриэл имел право попытать удачу. Такой талантливый. Такой умный. Такой замечательный. Хотел бы я посмотреть на отца, если Скэриэл станет студентом Академии Святых и Великих.

– Я в деле, – кивнул я уверенно, и Оливер улыбнулся мне.

Первыми уехали близнецы. Ларс встретил Оливера во дворе и внимательно оглядел сначала его, потом ещё и всех нас. Кажется, мистер Брум действительно перегнул палку, считая, что Оливер и Бернард до сих пор общаются. Леон уехал чуть позже, успев кратко рассказать нам ещё пару фактов про историю балета, попутно обсудить со Скэриэлом роль кордебалета на сцене и показать пару лёгких движений.

Оставшись в одиночестве, я вызвал Чарли. Я боялся начинать со Скэриэлом разговор и, пожалуй, хотел поскорее уехать без всяких объяснений. Но он, видимо, решил иначе. Уже наматывая шарф, я услышал его тихий голос:

– Я хочу извиниться за то, что наговорил тебе днём.

– Всё нормально, Скэр, – отмахнулся я. Теперь, несколько часов спустя, я и сам сомневался, что правильно себя вёл.

Он поймал меня за руку, мягко удержал и подошёл ближе.

– Готи, я отвратительно вспылил. Прости.

Я вспомнил, о ком подумал, когда Скэр на меня кричал. О Джероме. О том, с какой злостью тот порой смотрел на меня просто потому, что я чистокровный. Но и это больше не казалось таким обидным и важным.

– Если тебе будет легче, то я прощаю. Я не держал на тебя зла.

– Знаю. – Скэриэл вздохнул и поправил мне шарф. – Ты не такой. От этого мне ещё поганее.

– Почему?

Его руки замерли на моих плечах.

– Лучше бы ты злился. Мне привычнее чья-то злость, чем прощение. Хочу, чтобы ты знал, что я очень дорожу нашей дружбой. И не знаю, что буду делать, если мы перестанем общаться. Я… боюсь этого.

– Этого не будет, – прошептал я. – Если только ты не захочешь сам.

Скэриэл отпустил меня. На его лице мелькнуло удивление, и я прикусил язык.